Полетевшая
Шрифт:
Коридоры и подсобные помещения были строго функциональны и подчинялись требованиям пожарной безопасности. Безликие стены, только необходимые удобства – туалет, душ, раздевалки с рядами одинаковых металлических шкафчиков, всё было сделано, чтобы никакая деталь не отвлекала от выполнения прямых функций. Уникальная, продуманная конструкция здания обеспечивала экономию времени и человеческих сил, а постоянный контроль за производством и работой каждой системы давал возможность всегда поддерживать все в идеальном состоянии.
И залы для посетителей. Тут всё настраивало на неспешный и неторопливый лад – бутик, со стеклянными стенами, манекены с застывшими улыбками на лицах
Огромные смотровые окна открывали вид на перспективу города и добавляли воздушности атмосфере внутри. Центр не стремился завоевать покупателей, а лишь увлечь и заинтересовать их. Это резко контрастировало с узкими коридорами, назначение которых было в том, чтобы работник, входя в узкий дверной проем, концентрировался на поставленной цели. Здание задавало ритм своим сотрудникам.
Саша толкнула дверь, вошла и направилась к своему шкафчику. Тут послышался какой-то шорох из соседнего ряда. Девушка вздрогнула, замерла, волоски на руках встали дыбом. Она прислушалась, тихо. Кто-то дышит? Или это просто ветер в перекрытиях потолка? Постояла еще минуту, шум не повторялся. Она осторожно открыла шкафчик и вытащила блузку, юбку и фирменный фартук. Переоделась в форму, обула удобные неприметные мокасины, сложила аккуратно одежду и захлопнула дверцу. Опять послышался странный шум. Она опять замерла. Теперь уже ближе. Шаги? Собственное прерывистое дыхание мешало расслышать.
“Успокойся!”, – она постаралась взять себя в руки. Закрыла глаза, вдох-выыыыдох, вдох-выыыдох. В зале было тихо. Открылась дверь, пропуская громогласную начальницу:
– Прохлаждаемся? – она явно была не в настроении.
– Нет-нет, я уже иду, – Саша поправила бейдж и выскочила в коридор. Пошла быстрее, даже побежала.
– Девушка, куда-то торопитесь? – Андрей Михалыч подпирал стену за углом.
“Только не ты!”, – Саша закатила глаза.
Начальник мясного цеха славился своим гадким языком, на который жаловались все сотрудницы, и молодые, и в возрасте. Обвисшие щеки с сеткой лопнувших капилляров, глазки, прятавшиеся в складках и постоянно бегающие. От него пахло потом и какой-то кислятиной. Приставания ограничивались гадкими намеками на сексуальный контакт или комплиментами, граничившими с оскорблениями, но всегда производились исключительно наедине и не доходили до физического контакта, поэтому пока ему удавалось отделываться лишь выговорами.
– Здрасте, – Саша постаралась проскользнуть мимо него.
– Далеко собралась, поросеночек? – она прямо чувствовала, как его оценивающий взгляд оставляет грязные жирные следы на ее теле.
– Сейчас смена начинается.
– Ну пара минуток-то на поболтать найдется?
– Я опаздываю.
– Ну я ж недолго. Зашел-вышел, – мужик гнусно осклабился, открывая прокуренные зубы.
– Мне надо идти, – Саша пригнулась, чтобы протиснуться под рукой, закрывающей проход и шмыгнула к лифту. Несколько раз нажала на кнопку вызова, умоляя, чтобы лифт был не на самом верху.
– Да не торопись ты так, – послышался голос позади.
“Ну давай же!”, – словно в ответ
“Дзинь, дзинь, дзинь…”, – лента медленно тянулась, подтягивая новые и новые продукты. Поднять, просканировать – дзинь-дзинь – положить в товароприемник. Молоко, хлеб, сушки, сыр, бананы.
– Пакет пробить?
– Ну, а куда я это сложу по-твоему, – дама в красном берете неприязненно поджала губы.
– Дзинь!
– И сигареты дай.
– Какие?
– Мальборо красные.
– Одну пачку?
– Две дай!
Саша привыкла, что к вечеру покупатели, накопившие за день раздражение и усталость, редко бывают вежливыми. Одной рукой она подняла защитное стекло. второй достала две пачки. Положила на кассу, дзинь. Людской поток тянулся вместе с лентой. Мужчины и женщины, молодые и старые, закупали продукты, товары для дома, корм для кошек и собак, какие-то мелочи, продолжая круг потребления. После работы большинство лиц были уставшими и печальными, лишь изредка попадались улыбающиеся люди, как исключение подтверждающее правило. Хотелось в туалет, до конца смены было еще полчаса.
– Дзинь!
– А можно побыстрее?
– Дзинь!
– Вы мне пробили два сырка, а у меня один.
– Дзинь!
– Заснула что ль?
– Дзинь!
– Не задерживайте очередь!
Дзинь, дзинь, дзинь, – это тянулось бесконечно. Людской поток не иссякал, закипая пеной недовольства, спешки и суеты. Рутина вытягивала все силы, к вечеру Саша была напрочь вымотана. Руки повторяли одни и те же движения, она сосредоточенно смотрела на цифры, боясь ошибиться. Взять – дзинь – положить. Взять – дзинь – положить. Пробить чек, дежурная улыбка:
– Приходите к нам еще!
– Ты не заболела? – голос сменщицы вырвал из транса.
– Эм…
– Закончилась смена, иди уже, – тетя Зина, большая, округлая, смешливая, улыбаясь, похлопала ее по плечу, – бледна, что та костлявая.
Саша встала, затекшие ноги отозвались побежавшими мурашками. Зинаида уже заполоняла пространство за кассой дородным телом и неостановимой говорливостью.
– Смену закрыть не забудь! – за словами пряталась дружелюбная смешинка.
Поочередное нажатие клавиш, двадцать секунд подождать. Со скрипом касса начала строчить длиннющий чек с зет-отчетом. Лента с черными закорючками ползла и ползла.
– А можно как-то побыстрее?
– Пересменка, пройдите в другую кассу, пожалуйста.
– Безобразие! Я столько стояла! – женщина с бледными губами явно готова была к скандалу.
– В другую кассу, пожааалуйста! – Зина была непробиваемо спокойна. Бумажная полоса продолжала ползти. Наконец, касса поперхнулась итогом.
– Хорошего дня, теть Зин, – Саша выдавила из себя подобие улыбки и вышла из-за кассы.
Раздевалка вечером гудела разговорами, хлопали шкафчики, люди перебрасывались шутками, переодевались, радовались завершению дня. Ночная смена наоборот надевала дежурные улыбки, броню невозмутимости, готовясь к работе. Саша быстрее побежала в туалет, последние полчаса еле терпела. Когда сидела, было еще нормально, но теперь мочевой пузырь дал о себе знать. Девушка открыла кабинку, стульчак был забрызган, а на полу валялась бумажка. “Бррр…”, – она быстро захлопнула дверь и пошла в следующую. Там было чисто.