Полевые исследования

Лед треснул, стоило мне сойти с валуна. Я отскочил на безопасное расстояние, а льдина ушла под воду. С ботинок капало, от страха меня прошиб озноб. Я опустился на камень и сидел, пока пульс не упал ниже сотни. Солнце еще воспламеняло облака на горизонте, когда на небо поднялась луна. Издалека донесся победный крик утки.

«Ты здесь уже четыре года, старик. Пора бы дать этим уткам нормальное имя».

И тюленям. И множеству других инопланетных животных и растений, которых моя лень продолжала приравнивать

к земным аналогам.

Раздался второй, затем третий крик. Во время весеннего гона мужские особи каждую ночь дерутся за поддержание своего статуса. Я посмотрел на часы. До ночи, к счастью, оставалось еще два часа - вполне достаточно, чтобы прогуляться пешком к кораблю. В бой с ревом вступила еще одна утка.

Единственное, что делало этих инопланетных созданий похожими на уток - их клювы и перепончатые лапы. Летать они не умели, а их плотные крылья заканчивались множеством когтей. На этом континенте они занимали нишу высшего хищника, вроде полярного медведя. Впрочем, полярный медведь рядом с уткой показался бы просто котенком. В свое время я пытался компенсировать разницу в возрасте и положении и называл этих существ ursus duckus 1 , желая показать своим магистрам, что у меня есть чувство юмора.

Я все еще вспоминаю юные лица этой тройки студентов, бежавших по тропе, фыркая и покрикивая друг на друга, пытаясь выиграть забег до нашего корабля. Проигравший должен был приготовить ужин.

Хотя и отстал я всего-то на несколько минут, к тому моменту, когда вышел из ущелья, от них остались только разбросанные куски и несколько конечностей. Утка приседала на своих абсурдно длинных ногах и клонилась к булыжнику, собираясь уснуть после неожиданного пира. Ее блестящие глаза до сих пор являются мне в кошмарах, но она, видимо, была уже слишком сыта для десерта.

– Конечно, - пробормотал я себе под нос, с горечью слушая одинокий человеческий голос, - наша ДНК наверняка оказалась ядом для этой твари.

Я соскользнул с камня с другой стороны и мягко ступил на лед. Лед выдержал. Я прошел, а вернее, даже прошаркал мимо трещин и продолжил свой путь домой.

У профессора ксенобиологии, работающего в поле, есть одно преимущество - можно растянуться на посадочном катере, греться в скудных лучах весеннего солнца, наблюдать за местными жителями и утверждать, что занимаешься исследованиями.

Пончики обожали, когда на них смотрят. При росте всего в полтора метра и среднем весе в девяносто килограммов они, местные жители, защищались от окружающей среды воздушными полостями, располагавшимися между кожей и внешним слоем жира. Каждое движение заставляло их безволосую серую плоть колыхаться, словно желе метровой ширины. Их выпирающим головам не хватало ушей и глаз, но эти функции выполняла «маска Зорро» - черная, бугристая ткань, состоящая из чувствительных клеток.

Домом эти инопланетные кочевники называли свой лагерь. Также слово «дом»

могло означать их континент - или чью-то палатку. Мне нравился их язык, поразительно сложный с учетом того, что состоял он всего из 1006 слов.

Кочующие пончики собирались в группы, по численности своей не превышающие расширенный клан, то есть тридцать восемь особей. Слишком много.

Прошлой зимой двенадцать из них умерли бы от голода, если бы я не вмешался. Я полетел к морю и обстрелял океан из импульсной пушки со своего катера. Рыбы, которую я затем собрал с поверхности, хватило на то, чтобы избавить их от гибели.

Если бы мои магистры пережили свой первый год полевых исследований, я не осмелился бы так нарушать правила. Моя карьера повисла бы на волоске по возвращении в Деймосский университет.

Хотя, возможно, я все равно сделал бы это - и к черту последствия. Надеюсь, что сделал бы. Профессиональная этика - это одно, но я все-таки родился и вырос марсианином. Мы гордимся тем, что марсиане - настоящие люди. А настоящие люди никогда не позволят своим питомцам умереть с голоду.

– К черту правила, - пробормотал я.

– Снова разговариваешь сам с собой, мохнатый?
– спросил Старейшина Плавать.

Буквально он сказал только «снова разговариваешь, мохнатый».

Остальная часть предложения состояла из движений его четырехпалой руки.

Слово «старейшина» означало его положение как лидера клана. Настоящих дедов называли просто «родителями» - так же, как матерей, отцов и бабушек. А вот почему они всегда использовали глаголы в качестве имен, я так и не выяснил.

– Наверное, у меня снежное бешенство.

– Это происходит зимой, а не весной.

– Мохнатые - не пончики. Мы можем сходить с ума, когда захотим.

– Присоединишься к нашей охоте? Мы выходим завтра утром, с Бросать, Спать и детьми.
– Он указал на кучку детишек, швырявших друг в друга экскрементами.

– Не маловаты ли они для охоты?

Я напрягся. Иногда пончики применяли детоубийство как один из способов ограничения своей популяции.

Старейшина поднял узкие плечи, показывая тем самым, что понял ход моих мыслей. Затем его большие пальцы хлопнули по мясистым ладоням - так пончики смеялись.

– Этим летом на фестивале старейшиной станет Бегать. Он с братьями заберет детей.

В результате из уравнения исчезнет дюжина ртов - вполне достаточно для того, чтобы клан Плавать пережил следующую зиму без потерь. Бегать был их лучшим охотником, хорошим кормильцем.

– Он останется Ходоком?
– спросил я.
– Или поведет их к океану? Бегать как-то провел целое лето с Морскими кланами, не так ли?

– Бегать сделает то, что сделает.

Только тогда я понял всю глупость своего вопроса. Клан не разделится до фестиваля, посвященного началу лета. А Морские пончики уже отплыли бы на север несколько месяцев назад, в своих костяных каноэ.

Я мысленно сделал себе заметку - спросить Бегать о его планах на будущее. Кланы Ходоков редко становились Морскими кланами, слишком многое приходилось им изучать. Бегать, впрочем, завел много друзей - это помогло бы переходу его клана.