Полигон
Шрифт:
У меня внутри все оборвалось, но на всякий случай я спросил:
– А вдруг я не захочу?
Он хитро, по-ленински прищурился:
– Есть варианты?..
Дверь чуть приоткрылась, показалась голова одного из эскулапов:
– Виктор Владимирович, нужно сменить повя...
Тут дверь рванули, оттолкнув врача, ворвался Каламацкий. Шеф вскочил:
– Что?!
– Они сжимают кольцо. Со стороны фасада группируются. Думаю, будут штурмовать.
– Второй раз, – пробормотал шеф, легко нагибаясь и подхватывая автомат, –
– Как вы сказали, шеф!
– Возвращайся на позицию. Артем, со мной, в Башню. А-а, черт, одеться...
Он быстро и без видимых усилий натянул и кое-как застегнул рубашку, сверху набросил пиджак, кинулся вон из переговорной. Я – за ним. Вслед нам прозвучал неуверенный голос медика:
– Господин Сотников, повязку-то!..
– Не время сейчас, – рыкнул ВВС на ходу, не оборачиваясь, голосом Глеба Жеглова, – после переговорим!..
По боковой лестнице, минуя третий и четвертый этажи, мы вбежали на Закрытый этаж. Тут располагались кухня и столовая для руководства банка, Изумрудная переговорная с огромным встроенным в стену аквариумом, полным экзотических дорогущих рыб, несколько комнат отдыха. Здесь же была и Башня – уютная круглая переговорная, построенная таким образом, чтобы из окон открывался вид на всю территорию банка и прилегающие кварталы. В ясные летние дни она всегда была полна солнца, но прохладна.
На столе лежали две рации, «Кедр» и несколько запасных обойм, помповое ружье с коробкой патронов, два мощных бинокля. Рядом – схема территории банка с крестиками и номерами: места расположений стрелков.
Шеф схватил рацию, мне кивнул на вторую, щелкнул кнопкой; она тут же зашуршала.
– Все на связь.
Подождал, пока отзовутся, быстро заговорил:
– Контроль рубежей юг-восток за мной, север-запад – за Армеевым. Как поняли? – послушал отзывы. – Готовность – три минуты. Всем непрерывно быть на связи, – обернулся ко мне. – Изучай схему. У тебя три... нет, уже две минуты пятьдесят.
И встал к южным окнам.
Зрительная память у меня хорошая, но времени явно недостаточно... Разберемся по обстановке. Скинув рюкзачок, сняв куртку и свитер, с биноклем и рацией я встал на позицию.
Дождь лил сплошной стеной, на небе – ни единого просвета. Позиция давала прекрасный обзор, а оптика приближала вооруженные фигуры: я видел лица, одежду, оружие; освоился и начал наводить бойцов по рации, только приходилось бегать к схеме, а это затормаживало работу, но тут Сотников раздраженно, через мат, сказал:
– Возьми ее в руки и держи перед собой, заяц е... !
Дело сразу пошло быстрее.
Оба гранатометчика с АГС-17 в руках были в моем секторе обзора, я безуспешно наводил на них стрелков и автоматчиков – двигались они и впрямь молниеносно, чувствуя опасность за мгновение до выстрела.
Крики и мат шефа в рацию поначалу мешали, но я попытался абстрагироваться, и через какое-то время это удалось: иногда даже казалось, что я в нашем наблюдательном пункте один.
Только наблюдать и наводить стрелков быстро надоело, и я время
На штурм пошли спустя полчаса, с моей стороны, вяло, короткими перебежками, залегая. Произвели два выстрела из АГСов – оба неудачно, и тут же наш снайпер (Каламацкий с третьего этажа из оранжереи) положил одного стрелка, а бандита, метнувшегося к гранатомету, ранил и некоторое время не давал высунуться. Тот так и отполз.
Я решил перевести дух, и тут начался ад.
Две пулеметные огневые точки они как-то сумели оборудовать именно в квартирах того жилого дома, под балконом которого мы встретились с Игорем. На втором и третьем этажах, в окнах, выходящих на банк, под защитой хорошей брони – толстых стальных листов, – которую нашим не было никакой возможности пробить.
Обе точки заговорили сразу, вызвав замешательство в наших рядах и не давая возможности высунуться – нападения с этой стороны мы не ждали; оно означало, что кольцо окружения замкнулось. Одновременно начали бить гранатометы, и мы поняли, что их прибавилось на пять единиц, а стрелки теперь со всех сторон. Здания и машины на территории банка взрывались одно за другим; с юго-востока за ограждение прорвались пять человек, но Папа заорал в рацию и начал стрелять сам... Пятерка откатилась, оставив одного убитого и одного раненого.
Я вспотел, голова горела, руки дрожали; было ощущение, что я на этой войне несколько месяцев, а не час.
Быстро разобравшись, кто наводит стрелков, нападающие обрушили на Башню шквальный огонь, превращая стены в решето. Я ждал смерти каждый миг.
Большая группа штурмующих преодолела какое-то расстояние и закрепилась; заставить их отступить пока, как я понимал, возможности не было.
Пулеметы били длинными периодами; ни один из троих снайперов, переведенных в работу по этим точкам, ничего не мог сделать.
Защитники банка почти перестали огрызаться везде, кроме фасада: берегли жизни и боеприпасы, слишком мало оставалось и тех, и других...
– Еще немного... И они нас сделают! – закричал Сотников, пригибаясь под длинной очередью. Кровь проступила на пиджаке огромным уродливым пятном, лицо и руки посечены осколками стекол и стен, короткие волосы в грязи. Я, наверное, выглядел не лучше. – Как думаешь?!
– Нужно не дать, – сказал я, дав короткую очередь из своего «узи». Один из нападавших закончил свое земное существование.
– Как?
– Для начала уничтожить огневые точки в доме, а лучше – развернуть пулеметы по своим. Что-то мне подсказывает, что у них нет недостатка в боеприпасах.
Мы с Сотниковым посмотрели друг на друга, и шеф включил рацию:
– «Восьмой», на связь! Игорь, отвечай!
Рация что-то зашелестела.
По нам били с нескольких позиций; я сидел на корточках, прислонившись к изуродованной стене некогда стильной переговорной, смотрел на упавший пробитый в трех местах кондиционер, плоский, как кейс, и тяжело дышал.