Полигон

Кузнецов Сергей Борисович

Я приложил горящий лоб к прохладному стеклу. Меня лихорадило.

Часы на руке, мои замечательные SEIKO, показывали двадцать минут двенадцатого.

– К трем выходным после суток тебе положено еще три дня – адаптация после теста, – сказал Сотников. – Отдохнешь, придешь в себя...

– И найду Вязальщицу, – сказал я, обернувшись. – Я обещал ее отыскать.

– Диких Байкеров не существует, – сказал Дюкин. – Их придумал Евсей Евсеевич. Во время написания программы у него под рукой была трехтомная энциклопедия «Жизнь животных Брэма» девятьсот

третьего года издания. Все прозвища и паучиные нюансы оттуда.

– Справедливости ради, – подхватил довольный Полисадников, – следует сказать, что паука Каракурта у Брэма нет. Его взяли из Словаря Брокгауза и Ефрона... – прикрыв глаза, он процитировал: – «Lathro dectes erebus. Ядовитый паук прикаспийских степей и южной России. Укус вызывает симптомы отравления крови, иногда со смертельным исходом».

– Перед тобой, – сказал Сотников почти с благоговением, – создатели мира. Ты там был, ты знаешь, насколько он реален. Это гении. Два бога. Или два дьявола. Или бог и дьявол – как угодно.

– Вот именно, – сказал я жестко. – Вот именно: я там был.

Дюкин шумно выдохнул и развел руками: дескать, ну что с ним поделаешь?!

– Чем же вам наш бывший милицейский начальник, Афанасий Тимофеевич Топорков-то не угодил? – спросил я.

– Воровал много, – с неприязнью ответил Полисадников. – Но чутье звериное: как жареным запахло, мгновенно в отставку соскочил. Грех было его не протащить. Лихо вы его в конце...

– Но раньше он меня... – пробормотал я. – А Человек Равновесия...

– Одна из ведущих функций, – быстро сказал Дюкин. – Побуждает к действию, подталкивает в процессе выбора. Совершенно мистическое понятие.

– А Харон...

– В реальности такой человек существует. Действительно спасатель на озерах, и у него действительно есть бабушка.

Я подумал и сказал:

– Нет. Нет.

И снова повернулся к окну, смотрел на город.

Пусть говорят что угодно. Я был там. Я сражался, спасал... Я умирал.

Я был там.

– Этого мы не предусмотрели, – пробормотал Полисадников.

– Да погодите вы! – прикрикнул Сотников. – Хорошо, Артем... Как ты сам объясняешь: где ты сейчас?

– В еще одной параллельной реальности – сказал я. – Где вы, шеф, не ранены, где банк цел и не разграблен... Их может быть чертовски много, этих реальностей. Мы говорили об этом с Галиной Андреевной...

– Ваша учительница лежит на Калининском кладбище, – сухо сказал Дюкин. – Участок номер тысяча шестьсот сорок два.

– В этой реальности – возможно, – спокойно отбил я.

– Прохождение теста не было идеальным! – с отчаянием сказал Полисадников. – Вы потеряли много времени в прибежище бомжей под мостом – миссию можно было завершить значительно раньше... Вы отпустили детей, спасенных от педофилов, с Крестовиком... Следовало поискать иное решение! Вы так и не знаете, дошла ли Вязальщица с Митькой до вашей мамы...

– Жаль, что я не могу туда вернуться и проверить, – сказал я. – Есть замечательный

анекдот, воспоминание о котором не дает мне покоя в течение всей беседы... Я бы даже назвал его притчей. Однажды слепой и одноглазый собрались к девчонкам. «Я поведу тебя», – сказал одноглазый. «Но как же я узнаю, что мы пришли?» – спросил слепой. «А я громко скажу: ну, вот мы и пришли!» Договорившись так, они двинулись в путь. Но по дороге одноглазый наткнулся здоровым глазом на сук – и лишился зрения. От отчаяния и боли он завопил: «Ну вот, б.... пришли!!!» Тогда слепой оттолкнул его, вышел вперед, раскинул руки и закричал: «Здравствуйте, девочки!»

Повисла гнетущая тишина. Потом Сотников спросил:

– Это ты к чему?

Я повернулся к ним.

– Вы перестарались, господа, – сказал я. – Если на минуту допустить, что все произошедшее со мной не более, чем тест... Словом, вы создали его не абсолютно, а чересчур реальным. В этом все дело. И сейчас... Я не верю, что все закончилось.

Я вернулся за стол и сел. Некоторое время мы тяжело молчали.

Я спросил:

– Могу я увидеть машину? Этот ваш тренажер «Полигон»?

– Запрещено, – ответил Сотников. – Даже при условии подписания договора.

– Так я и думал, – поднявшись, я пошел к двери. – Последний вопрос, – сказал я уже у выхода. – Кто еще, кроме меня, проходил тест по форме «ноль»? «Travel-war»?

Прошла вечность, прежде чем Сотников решил ответить. Наверное, он чувствовал, что я знаю ответ.

– Никто, Артем. Ты первый.

По интонации и его глазам я понял, что он не лжет.

– С наступающим, шеф, – сказал я и вышел, осторожно прикрыв дверь.

Когда спустя шесть дней я не вышел на работу, Сотников позвонил мне домой.

– Почему тебя нет? – спросил он. – Заболел?

– Взял больничный, – сказал я. – В последний день перед выходом простыл под дождем... Отлеживаюсь.

Он покряхтел в трубку.

– Все упорствуешь?

– Плохо слышно, – сказал я. – Линия барахлит.

И повесил трубку.

У Димки заканчивались каникулы, Ольга работала. Они оба очень тревожились на мой счет, еще бы: целыми днями муж и отец лежит в постели, уставясь в одну точку, отвечает односложно. При этом – никаких видимых симптомов болезни...

А я... Я обдумывал свое решение.

Никакого врача я, конечно, не вызывал и два дня спустя после звонка шефа приехал в банк.

– Разрешите?

Виктор Владимирович сидел за столом и что-то быстро писал. Меня волной накрыло дежа-вю: такой душной и страшной, что я покачнулся.

Он отложил ручку и сделал радушный приглашающий жест:

– Заходи! Как ты? Поправился?

Я подошел к его столу, вынул из папки заявление и положил его на стол перед Папой. Он секунду в потрясении смотрел на бумагу и выдохнул: