Полигон
Шрифт:
– А размышляем мы осознанно? Да, мы можем обдумывать свои слова и поступки. Планировать же процесс мышления нам не дано. Мысли появляются сами по себе, вне зависимости от наших желаний. Разве мы думаем о том, как думать? Нет, это происходит непроизвольно. И слишком быстро – скорость мысли, знаешь ли… Хотя иногда возникают сбои, и наша мыслерождающая машина пробуксовывает. Вот как у тебя сейчас. Судя по выражению твоего лица, Денис, ты безуспешно пытаешься обмозговать какую-то словесную конструкцию. Какую, если не секрет?
Денис встряхнул головой.
– Бред! Полный бред! Полнейший!
– А в состоянии ли ты был проследить за рождением и развитием этой короткой мысли? – напирал Николай. – Нет, потому что не ты ведешь ее, а она тебя. Думать – очень сильный рефлекс, Денис. Мысль возникает на внешнее раздражение – как болевая реакция, что заставляет отдергивать от огня обожженную руку. И чем сильнее раздражающий фактор…
Орг посмотрел на экран монитора. Файл «Демонстрация 1» демонстрировал…
– И если можно заставить мертвого человека видеть, слышать, ходить, бегать, драться, убивать, – продолжал Волк, – теоретически ведь могут возникнуть и условия для включения его мыслительного процесса. Неконтролируемого. Самопроизвольного.
– Кажется, Кожин проморгал великое открытие, – тихо подытожила Юла.
Денис высвободил наконец руку из захвата холодных пальцев (в этот раз по-настоящему холодных – не то что было прежде, когда он вытаскивал из ямы Юлькин «материал» – условно живой «учебный материал»). Медленно, осторожно потянулся к клавиатуре.
Мертвый человек не шевелился. Другое, совсем другое интересовало его теперь. Не моргая, не отрываясь он смотрел в экран монитора. «Демонстрацию 1» он смотрел. Словно загипнотизированный. Зомби словно. Да на зомби этот ходячий мертвец сейчас походил более, чем когда-либо.
Денис заново подключился к огнеметчику. Открыл окошко наблюдения за Трассой. Малюсенькое, – в самом углу экрана, чтобы не мешать необычному соседу в черной федеральной форме с распоротым рукавом. В конце концов, хрен с ним, со всем Караваном. А запустить огнеметную капсулу по кожинскои спарке можно и из такого миниатюрного окошка.
Нет, нельзя. Уже нельзя.
– Ублюдок! – скрипнул зубами Николай.
Хорошее у оргского пахана зрение! Тоже разглядел пустое шоссе. И сковырнутый бульдозерами горячий асфальт. И сами бульдозеры, увязшие в остывающей битумно-смолистой куче. И глубокие колеи на вскрытом участке дорожного полотна. И размазанные останки трех мертвецов, стоявших на пути Каравана.
Да, бульдозеры увязли, бульдозеры брошены. Зато остальные машины федеральной колонны уже удалились на безопасное расстояние. Далеко! Слишком далеко, чтобы гнаться или стрелять вслед. Кожин знает, когда делать ноги.
В тишине бункер-базы заверещал вызов голосовика. Неужели опять!
Денис подключил связь.
Голос у Кожина был тихим, глухим. И слабым. Говорил федеральный посол, будто и не прощался навсегда. Говорил так… словно сам с собой говорил.
И –
И – желание высказаться. Непременно. Обязательно. Желание поделиться сокровенными мыслями с тем, кто поймет…
– Я озадачен и огорчен, Денис. Мой лучший «рабочий материал» первого уровня больше не реагирует на команды удаленного соединения. Знаешь, что это значит? Что с этого момента весь «Мертвый рай» летит в тартарары. Эксперимент сворачивается. То, что я до сих пор считал идеальным оружием, оказалось слишком уязвимо.
– Я рад, – сказал Денис.
– А я – нет, – сказал Кожин. – Зря потрачено сколько сил, средств и времени. И Ростовск тоже погибнет зря. Все зря, все коту под хвост. Но я благодарен тебе. За пищу для размышлений, которой ты, кажется, обеспечил меня на всю оставшуюся жизнь. До конца своих дней я буду искать ошибку «Мертвого рая» и не уверен, что найду…
Странно было слушать эту исповедь, звучащую под монотонный гул мотора. Наверное, потому странно, что сейчас, в данный момент речь посла не содержала – Денис был уверен в этом, Денис чувствовал, Денис знал это – никакого подвоха. Кожин говорил искренне. Может быть, впервые за все время общения с операторами Ростовска.
– Зачем вы позвонили, Павел Алексеевич? – устало спросил Денис.
– Пожалуйста…
Еще более странно… Мольба в голосе всемогущего федерала!
– Только один вопрос, Денис. Мне это очень важно. Правда. Что он сейчас делает?
Не было нужды уточнять, о ком идет речь. Но Денис все же уточнил:
– Кто «он»?
– «Рабочий материал».
– Нет, не «рабочий материал», – негромко возразил Денис.
Он заметил удивление в глазах орга. Зато в Юлькином взгляде уловил понимание.
– Ну, жмур, или как вы их там называете, – терпеливо пояснил федерал.
– Называли. Это человек.
– Хорошо, – сдался Кожин. – Что делает этот человек?
– По-моему, он вспоминает. Может быть, даже думает.
– Благо…
Денис отключил связь – хватит, не стоит благодарностей.
– Кажется, ловить нам здесь больше нечего, – произнес в наступившей тишине Николай.
Что верно, то верно. Но отвести взгляд от удивительного тандема компьютера и мертвого человека, переставшего быть мертвым в полном смысле этого слова, Денис смог не сразу.
– Поторопись, будь любезен, – орг начинал нервничать. – Запись скоро кончится, и кто знает, как тогда поведет себя этот парень.
Денис посмотрел на группировщика. Хмыкнул:
– Что, надеешься убежать от атомной бомбы?
Язвительный тон вопроса Николай проигнорировал.
– Этот проход, – он кивком указал на коридор, в котором Славке Ткачу пришлось умирать второй раз, – ведет в гараж. Там стоит БТР… Кожинский Катафалк-Призрак. Я видел… Когда вашего коллегу… В общем, Катафалк на ходу. Так мне показалось.