Полночный прилив

Эриксон Стивен

– В другой раз, брат, – отозвался Трулл. – Мне нужно безотлагательно поговорить с отцом.

Хотя Рулад улыбнулся вполне дружелюбно, Трулл и с десяти шагов разглядел торжествующий блеск в ясных серых глазах.

– Ну, значит, в другой раз. – Рулад напоследок взмахнул мечом, повернувшись к женщинам.

Но Майен уже поманила жестом сопровождающих, и они двинулись прочь.

Рулад открыл рот, чтобы сказать что-то вдогонку, однако Трулл опередил его:

– Брат, я приглашаю тебя пойти со мной. Новости, которые я несу

отцу, необычайно важны, и я хотел бы, чтобы ты участвовал в обсуждении. – Такое предложение обычно получают только воины, чьи пояса отмечены многими битвами.

– Большая честь, Трулл, – ответил брат, убирая меч в ножны.

Оставив Мидика, который поглаживал ссадину от меча на запястье, Рулад присоединился к Труллу, и братья зашагали к большому дому семьи.

Снаружи стены были покрыты трофейными щитами – многие поблекли на солнце за долгие века. Широкая крыша держалась на китовых костях. Тотемы, захваченные у враждебных племен, образовывали беспорядочную арку над входом; связки шкур, кожаных бус, ракушек, когтей и клыков напоминали вытянутые птичьи гнезда.

Братья вошли в дом.

Прохладный воздух чуть горчил от дыма очага. В нишах вдоль стены, среди гобеленов и растянутых шкур, горели масляные лампы. В центре палаты, где прежде семья готовила пищу, еще стоял традиционный очаг, хотя теперь рабы трудились на кухнях снаружи дома, чтобы снизить опасность пожара. Мебель черного дерева разгораживала отдельные комнаты, не разделенные стенами. На крюках, вделанных в поперечные балки, висело разнообразное оружие – иногда из тех древних дней, когда искусство ковки железа было утеряно после исчезновения Отца Тени; грубая бронза была изъедена и исковеркана.

Сразу за очагом высился ствол живого черного дерева, из которого торчал под углом блестящий меч – чуть выше человеческого роста: настоящий эмурланнский меч, выкованный древним способом, который кузнецам еще предстоит открыть заново. Меч семьи Сэнгар, знак благородной крови; обычно такое оружие семьи привязывали к совсем молоденькому саженцу, и с веками меч скрывался, зарастая, в сердцевине дерева. Но это дерево, причудливо изогнувшись, вытолкнуло меч, выставив напоказ черное с серебряным отливом лезвие.

Братья, проходя, коснулись меча рукой.

Их мать, Урут, в окружении рабынь заканчивала родословный гобелен со сценами участия Сэнгаров в Объединительной войне. Погруженная в работу, она не подняла взгляда на проходящих сыновей.

Томад Сэнгар восседал с тремя другими благородными патриархами у игральной доски, изготовленной из громадного разлапистого рога лося; фигурки были вырезаны из кости и нефрита.

Трулл остановился, чуть не доходя до них, и положил ладонь на рукоять меча – это значило, что он принес вести безотлагательные и, возможно, опасные. За его спиной Рулад резко вздохнул.

Гости Томада, не поднимая глаз, разом встали, а сам Томад принялся собирать фигуры. Трое

старейшин удалились в молчании, а Томад, отставив доску в сторону, сел.

Трулл присел напротив него.

– Приветствую, отец. Флот летерийцев убивает тюленей на лежбище Калача. Тюлени появились рано, и теперь их убивают. Я видел все собственными глазами и поспешил вернуться.

Томад кивнул.

– Значит, ты бежал три дня и две ночи.

– Пришлось.

– А страда летери в разгаре?

– Отец, к рассвету Дочь Менандор увидит набитые под завязку трюмы кораблей, и паруса, наполненные ветром, и кровавый след за каждым кораблем.

– А на их место придут другие! – прошипел Рулад.

Томад нахмурился на несдержанность младшего сына и выразил неодобрение следующими словами:

– Рулад, передай новости Ханнану Мосагу.

Рулад вздрогнул, но согласно кивнул.

– Как скажешь, отец. – Он повернулся и пошел прочь.

Томад нахмурился сильнее.

– Ты позвал неокропленного воина на совет?

– Да, отец.

– Зачем?

Труллу не хотелось рассказывать, как заботит его неприличное внимание Рулада к нареченной Фира. И он промолчал.

Томад вздохнул, словно изучая большие, покрытые шрамами руки, которые он положил на бедра.

– Мы стали слишком благодушны…

– Отец, разве благодушие – полагать тех, с кем имеешь дело, честными?

– Да, и тому есть доказательства.

– Тогда почему колдун-король согласился на Большую Встречу с летери?

Темные глаза Томада уперлись в Трулла. Из всех сыновей Томада только у Фира был такой же цвет глаз и такой же сильный взгляд, как у отца.

– Я забираю обратно глупый вопрос, – сказал Трулл, опустив глаза, чтобы скрыть смятение. Прощупывание врага. Это нарушение, каковы бы ни были изначальные намерения, станет обоюдоострым мечом – эдур неизбежно ответят. Оба народа возьмутся за оружие. – Неокропленные воины будут довольны.

– Неокропленные воины однажды будут сидеть в совете, Трулл.

– Разве это не награда за мир, отец?

Томад не ответил.

– Ханнан Мосаг созовет совет. Там ты расскажешь, что видел. Колдун-король велел мне прислать ему моих сыновей для особого задания. Вряд ли новости, которые ты принес, что-то изменят.

Трулл справился с удивлением и произнес:

– Я встретил Бинадаса по дороге…

– Он уже знает и вернется в течение месяца.

– А Рулад знает?

– Нет, хотя пойдет с тобой. Неокропленный – это неокропленный.

– Как скажешь, отец.

– А теперь отдыхай. Тебя разбудят к совету.

Белый ворон, спрыгнув с просоленного корня, начал рыться в мусоре. Сначала Трулл принял его за чайку, задержавшуюся на берегу в быстро угасающем свете, но ворон каркнул и, держа в бледном клюве ракушку, бочком отошел к воде.