Полнолуние
Шрифт:
Но, похоже, крестьяне уже отказались от своей затеи, вернулись в клуб и продолжили банкет. Лишь Егорыч с ружьем некоторое время постоял на краю поля, затем пальнул для очистки совести в нашу сторону и скрылся из виду.
Заряд пролетел мимо… Но рядом.
Я извлек кляп из глотки моего несчастного друга. Минут пять он тяжело пыхтел, выплевывая слюну, после чего его постигла та же участь, что и меня. Рефлекс. Я из вежливости отвернулся. Закончив с очищением организма, он поднял ясны очи и поинтересовался:
–
Я, как мог, не боясь показаться смешным, обрисовал ситуацию. С машиной, балясиной, поисками и кляпом.
– По-моему, ты бухой в жопу, – прокомментировал мой рассказ Никита, пытаясь подняться на ноги, – да мы с Валеркой на соседних койках два года вшей кормили…
– Не пьянее некоторых.
– Пошли в клуб, разберемся.
Напарник сделал два нетвердых шага в сторону поля и заорал:
– Валерыч!… Я тут!
Ответом был залп из винтовки. Посыпались с березоньки листочки. Не ушел, значит, Егорыч. Притаился в засаде. Ночной дозор.
Я прыгнул на Никиту и вновь накрыл своей впалой грудью и яростно прошептал.
– Ну что, убедился?
– Чего, правда, что ли замочить хотят?
– Нет, я за грибочками в лес сорвался. Сейчас, говорят, белые идут.
С пол часа мы сидели на поваленной березе и очухивались, подкармливая собственной кровушкой злых комаров. Можно, конечно, было очухиваться и до утра, но в таком случае, смерть от пневмонии или потери крови нам обеспечена. А еще неизвестно, что лучше, от пневмонии или балясины. В легких рубашках, к тому же мокрых, в ночном сентябрьском лесу мы продержимся от силы до первых петухов, при условии, что будем активно заниматься физической культурой. Здесь не Норвегия, теплых биотуалетов не отыщем.
– А, может, они эти, как их – сатанисты? – делает предположение мой друг, – в жертву нас хотели принести?
– Из Запорья они, – раздраженно отвечаю я, – это многое объясняет. В башках запор… Надо где-то согреться. И переночевать. Шмотки в машине. Вместе с палаткой. Машина у клуба. В клубе народ.
– Не надо машины, – Никита окончательно протрезвел и ситуацию контролировал, – помнишь первый дом, где я про Валерку спрашивал?
– Ну?
– Там нормальный дедок живет. Попросимся переночевать. Должен пустить.
– Думаешь?
– Договоримся. Пошли.
– Через деревню пойдем?
– Опасно. Засекут еще. В обход, по берегу реки. Не заблудимся. Тут рядом.
Я согласно кивнул и поднялся с березы.
Во время похода ничего особо примечательного не случилось, если не считать, что Никита, пытаясь справить малую нужду и поскользнувшись на траве, загремел с крутого берега в реку, но быстро выплыл. Ибо, как я упоминал, воды в речке не имелось.
Зайдя в знакомый двор, Никита постучал в дверь избушки.
– Кто там?
– Бать, это мы, агитаторы. Пусти переночевать. Замерзаем.
Стук моих зубов подтверждал сказанное. Дверь
– Заходьте, сыночки…
Не дожидаясь второго приглашения, мы нырнули в дом и последовали за хозяином.
Дом был протоплен, есть надежда избежать холодной смерти. Распахнув дверь в большую комнату, дедок осветил лампой засланную тахту.
– Здеся легайте. Я на веранду пойду. А то там холодно, не ровен час простудитесь, а мне не привыкать. Печку раз в неделю топлю, с дровами беда. Замерзните, я еще одеяло дам.
– Спасибо, батя, – поблагодарил Никита, – будешь в Питере, я тебя тоже пущу.
Хоть месяц живи.
– Может, покушать хотите? У меня капуста есть.
– Нет, не хотим. Уже перекусили. Только не говори никому, что мы здесь, если вдруг спрашивать будут.
Добрый дедок кивнул и исчез вместе с лампой. На ощупь, словно два слепых крота, мы добрались до тахты, скинули мокрую одежду и спрятались под одеяло. Никита через пару минут безмятежно захрапел, а я долго лежал с открытыми глазами, вспоминая красоты и чудеса русской глубинки. Всего сто верст от центра, а словно на другой планете. «Край родной, навек любимый, где найдешь еще такой»? Нигде.
Проснулись мы не по собственной воле. А благодаря истерическим воплям гостеприимного хозяина. Раскрыв левый глаз я зафиксировал дедка возле тахты с гримасой праведного гнева на старческом лице. Раскрыв правый, засек вилы в грубых и натруженных руках. Садовый инвентарь был нацелен точно в мой незащищенный портрет. По правде говоря, после ночного радужного приема я рассчитывал увидеть чашечку кофе на подносе, на худой конец чая, но никак ни вилы. Перевожу взгляд на лежащего у стенки Никиту. Похоже, он тоже готовился к чаю.
– Вы кто такие?!
– Э, э, батя, погоди, – я прикрываю ладонью лоб, – мы агитаторы. Из Питера.
– Какой я тебе батя?! Ослеп, что ли?
Я не ослеп, но чем не понравился «батя» пока не пойму.
– Папаша, спокойно, – подал голос Никита, – вилами не размахивай так, еще в глаз попадешь.
– Вы что ж, сволочи, сговорились? Я хоть и баба, а оскорблять себя не дам!
…Баба. Надо же. Точно баба. Как я не заметил подол, торчащий из-под пиджака? А ночью на «батю» отзывалось. И не обижалось.
Мы с Никитой переглядываемся. Фантастика. Нет. Психологический триллер. Грозные вилы взмывают вверх.
– Да постой ты! Сам же нас пустил!
– Пустила, – поправляю я.
– Да! Ложитесь, пожалуйста, я на веранду пойду. Капустой еще угощал!
Угощала…
– Какую еще веранду! У меня и веранды нет! А ну, убирайтесь, пока не запорола!
Да они тут все сумасшедшие!
Не дожидаясь атаки, мы вскакиваем из-под одеяла, хватаем ботинки и одежду, бережно развешенную возле печки.