Полтава
Шрифт:
— Не проси, Иван, не останусь... Меня приказчик Ягуба дожидается... Такие обозы у меня в Московии с товарами...
Говорил по привычке. Журба всегда задержит, прогости хоть неделю. Теперь не держал, а купец — своё. Через минуту шестерик коней уже долбил копытами землю. Подвыпивший кучер ударил ближнего от воза жеребца. Яценко уехал. Журба вышел вслед за ворота и воротился в хату.
Петрусь, чтобы не видеть подавленности отца, отправился к церкви. На майдане возле неё уже не было
Долго сидел маляр перед треножником с чистою доскою, но привычного успокоения не находил.
Через какое-то время в церкви появился Степан. На его красном лице проступали белые пятна и новые конопатины.
— Моего коня взяли! — прорвало наконец Степана. — Сотник мне саблю в нос: отпустили, мол, так в погреб хочешь? Ещё твой отец не уплатил когда-то гетману на булаву, вот и коня забираем!
В глазах Степана вертелись слёзы. Огромные руки — подавай им драку! Короткое тело подпрыгивает. Да с кем драться?
— Дедуньо лежит на лавке... Гузь насмеялся... Мы с дедуньом еле-еле этого коня купили... А где Марко?
— Во, Марко — запорожец, — почти утешился Петрусь. Запорожца посадят в каменный мешок, а он вымалюет слюною на стене челнок и выплывет в нём на волю!.. И ещё подумалось: встретился Марко с Галей — недолго простояли. Побежала девушка домой, бабка ждёт... Правда, запорожца сердюки не тронут, но...
— Может, в корчме он? — припомнилось вдруг Петрусю. — Айда!
5
Корчмарь Лейба незаметно передавал выручку сыну: пусть припрячет. Кто поручится, что пьяные сердюки не ограбят и корчму? Есть чем поживиться в Чернодубе, стоит он на хороших землях, но как же не тронуть корчму, ежели нет запрета? Гетман Мазепа дал право торговать, но о защите не позаботился. А против корчмы много хлопской злости. Только здесь обязаны мужики покупать горелку. Корчмарю же известно, как переложить деньги из хлопского кошелька в свой.
— Нет его! — оглядели Петрусь и Степан полутёмное просторное помещение. И к выходу.
Да не родился на свет человек, которого бы Лейба выпустил без пользы для себя. Быстрая фигурка прошмыгнула между бочками и ткнула на стол две обгрызенные деревянные кварты.
— Запорожца ищут казаки? Был! Видна птица по полёту! Хвалил мою корчму, бенимунис! Украину проехал — не видел такой. На Сечи нет... Скоро снова придёт. Пока допьёте — будет.
— Мы не за тем! — отмахнулся Петрусь.
— Так посидите у меня, коли ваша ласка!
И тонкие корчмарёвы ноги в узеньких немецких штанах-галанцах зачастили навстречу свежему гостю — пьяному сердюку.
Вокруг,
Обитая мешковиной дверь неожиданно распахнулась так широко, что на одном столе, в углу, пламя свечки вытянулось в узенькую нитку.
— Бесова дивчина! — вскочили сердюки, ударяя по дереву саблями.
Корчмарь вскрикнул и накрыл свечу возле себя ермолкой. Запахло палёным. За грязной мешковиной, свисающей от потолка до пола, заплакали дети.
Кто-то поднёс к дверям более крупную свечу — Петрусь бросился туда:
— Мама!
То была, в самом деле, Журбиха. Она молча потащила сына к выходу мимо притихших людей и озадаченного корчмаря.
Одни сердюки орали песни.
Степан не отставал от товарища.
— Петрусь! — зашептала мать ещё в сенях. — Марко под секвестром!
Заслышав, оказывается, шум, Марко сразу очутился в Чернодубе. Но что сделаешь против вооружённой толпы? Связали его. Галя прибежала на хутор в слезах... Славную дивчину выбрал Марко. До сих пор никто об этом не знал. Уж и отец ездил заступаться. Сотник Гусак кричит, что есть гетманский универсал: запорожцы — враги! Гузь поддакивает. Ещё и пригрозил Гусак: молчи, старый, иначе и твои скарбы отыщем! Много добра припрятано на твоём хуторе. Не всё отдано в казну.
На улице Журбиха приостановилась:
— Нужно просить самого гетмана! Марко не брал с собой оружия. Саблю и ружьё я утром спрятала в чулане... Напиши, сыну, гетману...
В Петрусевой голове вихрем завертелись мысли. Гетман... Гетман... Можно не только выручить брата, но и ещё раз посмотреть на того человека. Тогда каждый, увидя парсуну, проникнется уважением к такому малеванию... Тогда и Марко...
— Поеду, мама! Громаде беда...
Степан ухватился за товарища красными руками, на которых до сих пор видны следы сердюцкой верёвки:
— Я с тобой. Дедуньо обождёт...
Приятно чувствовать себя защитником.
— Мама! Собирайте саквы! А мы посоветуемся с дедом Свиридом.
Хлопцы исчезли.
Журбиха заторопилась к хутору, размышляя одновременно о всех своих сыновьях. Марко наслушался рассказов о Сечи. Подрос — удрал туда. В поисках правды. Денис — воин. Лишь бы в поход, конь да сабля в руках. А Петрусь... Грех сказать, к казацкому делу способен, да с малых лет отличен от братьев: заглядится, бывало, на цветок, на казака — не шевельнётся... Хотелось бы приспособить его к мирному делу — к тому же малеванию. Как они будут жить, её дети?