Полтергейст
Шрифт:
— Алесь Андреевич, я много у вас не прошу, а тем более — не требую. Если вы не хотите, чтобы я выступил с докладом на ученом совете, дайте мне возможность напечатать на нашем ротапринте мой критический очерк о теории относительности. Я все беру на себя.
Алесь Андреевич — человек хороший и осмотрительный, зла сознательно никому не делал, тем более не думал обижать молодого аспиранта. Но всему должна быть мера, вот что главное в этом мире…
— Братец ты мой, — по-отечески говорит Алесь Андреевич аспиранту и даже улыбается, стараясь заглянуть в его колючие глаза, — а ты представляешь, на что замахиваешься?.. Целые тома, целые библиотеки имеются по этой теме. Тысячи докторских, кандидатских защищено,
— Алесь Андреевич, почему вы верите постулатам Эйнштейна, которые взяты черт знает откуда, и не верите мне, моим рассуждениям? Вы же меня даже выслушать не хотите, ни сегодня, ни на ученом совете…
— Ну-у, братец ты мой, — Алесь Андреевич закатывает глаза и разводит руками: — Ну ты и сравнил…
— А я вам и всем ученым хочу доказать и, заметьте, логически доказываю в своем критическом очерке, что постулаты постоянства скорости света для любых инерциальных систем — чушь собачья…
— А эксперименты, опыты? — спокойно переспрашивает Алесь Андреевич, заранее зная, что вот-вот он так прижмет аспиранта аргументами, что тот и не пикнет. И десятому закажет…
— Какие эксперименты? Какие опыты? — в свою очередь наседает на Грабковского настырный аспирант.
— Ну-у, эти, — неожиданно с ужасом Алесь Андреевич чувствует, что никак не может вспомнить ни одного конкретного опыта, который доказывал бы правильность теории относительности. Склероз, что ли, развивается?.. Последний год такое часто бывает: будто кто-то память отключает… Алесь Андреевич чувствует, как капельки пота выступили на лбу. — Это, как их… Ну, Майкельсона опыт…
— Так это же по эфирному ветру опыт, — радостно выкрикивает аспирант. Кажется, он на глазах тянется вверх. И что это за эффект такой: как только человек становится начальником над тобой, он почему-то кажется высоким… Аспирант снимает очки, жмурит правый глаз и подсказывает: — Вы, наверное, хотели сослаться на знаменитый эффект Доплера?
— Да, да, — радостно и даже благодарно восклицает Грабковский, — именно этот эффект я имею в виду. Он же, кстати, объясняет разбегание галактик.
— Да ничего он не объясняет. Это ведь тоже чушь собачья. Я берусь доказать суть этого эффекта проще. И безо всякой теории относительности. И, если на то пошло, не я один такой смелый в критике теории относительности.
— А кто же с тобой еще? — Алесь Андреевич смотрит на аспиранта не только настороженно, но и с ужасом: неужели и этот успел в институте или даже в академии новую неформальную группу создать?.. По опровержению постулатов теории относительности, а заодно и на авторитет самого Эйнштейна замахнулись…
Эти неформалы последний год не дают спокойной жизни ни городским властям, ни академическим. Неделю назад директору Института биологии пришлось грудью дверь института закрывать — как амбразуру дзота. Туда хотели прорваться неформалы, чтобы провести круглый стол с солидными академиками и доказать, что никаких критических минимальных доз радиоактивности нет, что даже минимальные дозы влияют на генетический код человека, равно как и всего живого. Заодно они и чернобыльские беды хотели обсудить. Директор Института биологии сейчас лежит в больнице, инфаркт, ибо после того дня неформалы по всему городу на него карикатуры поразвешивали, сталинистом и антиперестройщиком назвали… Если еще и этот аспирант неформалом станет, да, не приведи господь, не один, тогда следом за директором Института биологии и Грабковскому придется в больницу отправляться… Ему что — ему море по колено, терять нечего, кроме свитера и джинсов…
— А вот послушайте,
«Вокруг теории относительности создалась особая атмосфера. Защищается она с необычайным упорством, а противники ее подвергаются всяческим нападкам, из чего можно понять, что разговор ведется не о деталях какой-то теории, а что здесь, в этой области, отражается классовая борьба, участники которой не понимают, что они в ней задействованы».
Прочитав пафосным голосом цитату, аспирант бросает сердитый и снисходительный взгляд на притихшего Грабковского, словно на побежденного классового врага. Помолчав, он продолжает:
— И еще зачитаю, чтобы вы не сомневались, что я — не один… «Все философы-идеалисты радуются, доказывая, что эта теория окончательно и бесповоротно опровергла материализм…» И еще я вам хочу дать информацию к размышлению, ежели этого мало. Вы хотя бы знаете, что американцы при подготовке к звездным войнам считают, что цэ плюс вэ — сверхсекретная информация? Кстати, опыты по радиолокации Венеры, которые проводились одновременно нами и американцами, как раз это и доказывают.
— Кто все это говорит? Чьи у тебя цитаты? Какие такие опыты?
— Темирязьев. Он что — для вас не авторитет? И опыты реальные. Я сам об этом читал. [3]
— Ты что мне хочешь сказать, братец ты мой: знаменитого парадокса близнецов [4] нет и быть не может? — отчаянно допытывается Алесь Андреевич.
— Конечно, нет никакого парадокса… Это все чистейшей воды идеалистическая игра, рассчитанная на дураков.
После этих слов аспиранта оба они замолкают и неподвижно смотрят друг другу в глаза.
3
Цитаты аспиранта — я сам проверял — и в самом деле принадлежат Темирязьеву. Опыты по радиолокации Венеры, как мне стало известно, также реальные: получилась разбежка сигналов в радиотелескопах, расположенных в разных местах земного шара.
4
Знаменитый парадокс близнецов, который вытекает из теории относительности. Если один из близнецов отправится в космическое путешествие с околосветовой скоростью, то для него время как бы замедлится, и он, вернувшись на Землю после путешествия, с удивлением заметит, что его брат постарел по сравнению с ним. Теоретически в принципе так можно прожить земные тысячелетия…
Вот тебе и на: аспирант, молоко на губах не обсохло, а уже дураком его считает… Докатились, дальше некуда. Сказал бы он такое года три назад…
Тяжело, ой, как тяжело смириться Алесю Андреевичу с тем, что нельзя заглянуть в бессмертие. А ведь до нынешнего дня хотя бы теоретически, но такая возможность была. Сконструировать мощную ракету, посадить в нее, например, Алеся Андреевича, а затем разогнать ее до околосветовой скорости, и глазом моргнуть не успеешь, как земные тысячелетия проскочишь…
И вот на тебе — на горе грязь — какой-то никому не известный аспирант надумал все это зачеркнуть, навсегда отобрать сладкую мечту вздумал. Да кто же тебе, братец ты мой, разрешит?..
И тут зазвонил телефон. Черненький. Тот, по которому высокое начальство звонит.
С началом перестройки Алесь Андреевич стал инстинктивно побаиваться телефонных звонков — ничего веселого и радостного они не приносили. Вот и на этот раз, услышав знакомое дз-ззз, Алесь Андреевич вздрогнул и покосился на черную трубку. Телефонная трубка, казалось, дрожала от звонка — пришлось брать ее в руку.