Полундра
Шрифт:
Не ожидая такого поворота, Канарейкин молчит. А Крутов советует нам задуматься. Жизнь крутой вираж в сторону улучшения заложила. Продовольственные карточки отменили. Теперь сколько есть денег, столько и можешь покупать еды. Не только еды. Моряки переводы стали получать от родителей. Не все, конечно, но есть и такие. Отсюда и сложности появились. То там, слышишь, напились, в другом месте по пьянке подрались. Молодежи много на кораблях, команды постоянно обновляются. Крайности — эти выпивки и прочие нарушения, но они есть, не так уж и редки, просто от них не отмахнуться.
— Седьмого ноября каждый матрос получит к обеду
Нет — это все подтвердили.
— Но ведь праздник, почему и не расслабиться? — не сдавался Вакуленко.
— Вот мы и подошли к сути, — сказал Крутов. — Суть эта заключается в следующем. В сорок первом году началось на рассвете воскресного дня. Не дали нам фашисты расслабиться. Я был в тот день в Севастополе. Флот достойно встретил гитлеровских летчиков — первая атака была отбита.
— Значит, что же получается, — то ли спрашивал, то ли рассуждал Вакуленко. — Ребята поступили не по-товарищески, прикрыв Боева?
— Да, — подтвердил Крутов.
— Они должны были заложить Боева?
— Нет.
— Не понимаю, — сказал Вакуленко.
Я тоже многого не понимал. Я впервые присутствовал на подобном занятии. Всегда как было? Офицер говорит, мы слушаем. Нас спрашивают, мы отвечаем. И темы были всегда строго определенные, от них мы не отходили, учились по конспекту руководителя группы. Здесь же совсем другое дело…
— Хотите знать, как бы я поступил на месте старшины Воробьева, юнги Белякова, других гребцов? — спросил Крутов.
Ну и поворот…
— Я бы тоже не пошел докладывать, а выражаясь вашими словами, Вакуленко, закладывать Боева. Но я бы и заставил Боева сознаться в содеянном. Вот в чем разница между ложным товариществом, укрывательством и честным поведением человека. Подвел коллектив — не ищи лазеек, сам ответь за свои поступки. Дело товарищей — защитить тебя или отвернуться. Именно в такой постановке заключается зрелость коллектива.
Крутов вроде ты с Вакуленко говорил, но его слова касались всех нас. Слушали замполита внимательно.
— Как у вас просто получается, — возразил Вакуленко. — Разве есть защита от гнева начальства? Каждый сверчок должен знать свой шесток, есть такая старая истина.
— Не согласен, не принимаю ваших слов, — твердо сказал Крутов. — Вы знаете, Вакуленко, цену своим рукам, цену своего авторитета. Вот и рассудите. Если каждый матрос достигнет такого же мастерства, какого достигли вы, с мнением таких матросов станет считаться командир?
— Командиры тоже разные бывают.
— Правильно. Но чем выше авторитет команды, тем сложнее командиру. Командир, если он не находится на должном уровне, тоже должен подтягиваться. А это уже взаимосвязь. Только так происходит становление команды и командования, только так рождаются настоящие экипажи боевых кораблей, каждый член которого осознанно дисциплинирован. Боев, — второй раз назвал Гришку замполит. — Вы понимаете хотя бы смысл этих слов?
— Так точно, товарищ капитан-лейтенант, — выскочил из-за чьей-то спины Боев.
Крутов поморщился. Слишком легко согласился Боев. Выходит — не дошло до Боева.
— Туго
— Нет, почему же…
— Гришка шустрый парень, только в нем стержня нет.
— Его продраить как следует, он, возможно, и заблестит.
— Грачев! — вызывает замполит. — Вас это тоже касается. Вам с Боевым надо вместе задуматься о сегодняшнем разговоре.
— А я что? — Грачев тоже прятался за спинами. — Я водку не покупал.
Матросы засмеялись. Грачева многие поняли. Ему лишь бы от себя удар отвести.
— Дело не только в водке, — говорит Крутов. — Служите плохо. Нерадиво служите.
— Товарищ капитан-лейтенант, Котов на корабле останется? — неожиданно спросил Вакуленко.
Судьба Котова интересует многих, это я уже заметил. На корабле не любят сачков, тех, кто прячется за спинами товарищей. Но если у человека по-настоящему не получается, к такому человеку отношение сочувственное. Вначале над Котовым смеялись. Но потом увидели, что Котову действительно тяжело. Котов согласен отсидеть на гауптвахте, лишь бы в море не идти. Это уже тот предел, который может вызывать лишь сочувствие. Перед каждым выходом в море Котов норовит улизнуть в порт. Крутится возле комендатуры. Как только появляется комендант — лезет ему на глаза. Пройдет так, чтобы комендант обязательно его заметил. Развяжет предварительно шнурки на ботинках, ремень набок сдвинет — не матрос, а черт-те что. Пройдет мимо коменданта и не поприветствует… Для коменданта такое поведение матроса, как для быка красный цвет. Комендант в голос. Он гонять начинает Котова, а Котов ему еще и дерзит. В итоге — гауптвахта. Комендант уже шалеть начинает, когда видит Котова. Опять, мол, ты. Но и не сажать не может. Ему авторитет свой держать надо. А Котову на гауптвахте, выходит, не хуже, чем в море.
Недавно и вовсе чепе произошло. В последний раз перед выходом в море Котову не удалось сбежать в порт. Он с нами в море вышел, и этот факт чуть было к трагедии не привел.
Лично я уже давно понял, что от качки спасает работа. Чем тяжелей, тем лучше. Но на Котова даже такое лекарство не действует. Мы в тот день, когда чепе произошло, стояли на рейде острова Юргалань. Остров вулканический, холмистый, на нем птицы да змеи — другой живности нет. Мы за этим островом от шторма укрылись. Ветер был баллов восемь, не больше, волна за островом небольшая, но для Котова и ее хватило, он обмяк. Не он таскал швабру, а она его. Минеры первыми увидели, когда он за борт сыграл. Стал он с кормы швабру в море полоскать, швабра его и перевесила. Хорошо еще, что спасательный круг сразу и точно бросили — это и спасло. Пока шлюпку в такой ветер спустили, пока добрались до Котова, он уже полузатонувшим был. Едва откачали, оттерли. Вода в море уже холодная, осень. Теперь его отправили в госпиталь. Дальше что? Вопрос этот меня не в последнюю очередь интересует. Я думаю о том, что всегда есть возможность обмена, обмен этот мог состояться раньше, когда я рвался на корабль. Меня сюда, Котова — на мое место. Можно так сделать? Наверное.