Полундра
Шрифт:
— Извини, что оторвал тебя от домашнего очага, — сказал кавторанг, рассеянно перебирая бумаги на столе, выискивая нужные. — Плохие новости у меня для тебя, старлей. Для нас всех плохие.
— Что, опять денежного довольствия полгода ждать придется? — озабоченно глядя на своего командира, спросил Полундра.
— Хуже, — отвечал тот. — Ты скажи, вот сегодня мы вернулись из похода…
— Да. Ну и что?
— Ты как, им доволен?
— Что значит, доволен? — озадаченно проговорил Полундра. — Мое дело приказы выполнять, а не жаловаться, нравятся они мне или не нравятся.
— Ах,
— Как так? — опешил Полундра. — С какой стати не будет? Судну только пять лет, оно в прекрасном состоянии, в последнем походе себя великолепно зарекомендовало. Ни единого отказа за три недели плавания! Не списывать же его собрались!
— То-то и оно, что списывать, — сказал кавто ранг с самым сумрачным и серьезным видом. — На вот, почитай! — И он протянул ошалело смотревшему на него старлею какую-то бумагу, которую уже давно держал наготове в руках. — Это акт о продаже нашего судна, — пояснил кавторанг, видя, как старлей недоумевающе пялится в документ. — Ты не туда смотришь, ты вниз посмотри. Там указана цена, по какой наш корабль продают…
— Сколько? — В изумлении Полундра переводил взгляд с бумаги на суровое лицо командира. — Да это же… Да груда металлолома больше стоит, чем они за наше судно выплатят!
— Вот именно! — Кавторанг кивнул. — По цене металлолома его и продают, ни больше ни меньше.
— Да что ж они там, с ума посходили, что ли? — воскликнул с горечью Полундра. — Ведь на нашем гидрографическом судне оборудование установлено, которого даже на натовских кораблях-разведчиках не найдешь. Ведь ему же цены нет!
— Знаю, старлей, — грустно кивнул кавторанг Мартьянов.
— Оно, считай, такого класса единственное на флоте осталось, все остальные уже или списаны, или затонули. Если еще и наш корабль спишут, кто же тогда будет обеспечивать комплексную безопасность на флоте? Кто Родину защищать будет? Ты скажи мне, командир!
— Ну, видишь ли, сынок. — Кавторанг вздохнул и с сумрачным видом потер себе виски. — Для всех наших генералов и адмиралов защита Родины вещь слишком абстрактная. А вот возможность набить себе карман очень даже конкретная. И всякий нормальный человек, выбирая между абстрактным и конкретным…
— Да что ж они там, совсем совесть потеряли! — не унимался Полундра. — Ну, пусть набивают себе карманы. Но ведь не за счет безопасности страны, в конце-то концов!..
— Это ты так считаешь, — возразил кавторанг с какой-то горько-циничной усмешкой. — А вот всякий генерал или адмирал думает, что, если здесь все начнет разваливаться, он всегда сможет потихоньку переплыть в одну из цивилизованных стран и попросить там политического убежища. Он уверен, что его ему непременно предоставят. Так сказать, в обмен на то, что в свое время он постарался уничтожить боеспособность нашей армии и флота и оставить нашу страну без защиты. Главное ведь — себе самому хорошую жизнь устроить, правильно? А те, кто
Кавторанг не спеша потянулся за пачкой, вытащил сигарету, закурил.
— Да я все понимаю, сынок, — снова заговорил он, выпуская облако табачного дыма. — Ты думаешь, мне легче? Ты думаешь, для меня это судно меньше значит? — Он тяжело вздохнул. — Да только что я могу поделать? Приказ есть приказ. Сказано: судно списать, команду расформировать, значит, будет списано, а команду разбросают по разным объектам. Все как положено.
Старлей Павлов, все еще не веря в серьезность утверждения своего командира о продаже родного судна, смотрел на него во все глаза, и суровое лицо его становилось все более и более мрачным.
— И кому же теперь судно достанется? — спросил Полундра со сдержанной злостью. — Я ведь так понимаю, его не на самом деле на металлолом разрезать собираются?
— Правильно понимаешь, — отозвался кавторанг. — Судно потому и продается, что оно нужно целиком, как оно есть, со всем оборудованием, аппаратурой, снаряжением.
— И кто покупатель?
— Какая-то фирма в Мурманске. — Кавторанг вздохнул, выпустил облако табачного дыма. — Большего я, как ни пытался, выяснить не смог. Сам понимаешь, дело это темное. Кого попало в него не слишком-то посвящают…
Полундра некоторое время смотрел на своего командира молча, потом сказал тихо, но со злостью:
— Подонки!
Кавторанг, соглашаясь с ним, кивнул. Оба они немного помолчали.
— Только ведь ты сам посуди, — снова заговорил Мартьянов, втыкая окурок в стоящую на столе пепельницу. — Эмоции эмоциями, проклинать наших деятелей в полосатых штанах можно сколько угодно. Однако ведь свершившегося не изменишь, верно? И нам теперь в новых условиях предстоит думать, как мы сможем свою жизнь устроить…
— Командование и будет думать, — без особого интереса возразил старлей. — Откомандируют на берег, прикажут какой-нибудь пакгауз с гнилым канатом сторожить. А не нравится, скажут: пиши рапорт…
— Вот я к тому и веду, — заметил, одобрительно кивая головой, кавторанг. — Лучше уж на гражданке достойную работу иметь, хорошо получать, чем во флоте делать вид, что служишь.
Мгновение Полундра смотрел на своего командира непонимающими глазами.
— Ты куда это клонишь, командир? — озадачен но произнес Полундра. — Я морской офицер, служить охранником к какому-нибудь толстомордому бизнесмену не пойду!
— Погоди, Сергей, не горячись, — спокойно возразил кавторанг. — Конечно, честь морского офицера для тебя самое главное, я в этом никогда не сомневался. Только ведь дело очень серьезное, можно даже сказать, критическое. А в критических ситуациях надо разумом решать, разумом, а не эмоциями. Погоди, не перебивай меня! — нетерпеливо воскликнул он, видя, что Полундра открыл рот и хочет что-то возразить. — Ты пойми, ты обладаешь уникальным опытом работы на больших глубинах, твоя физическая подготовка выше любых нормативов на два порядка. Таких людей, как ты, в стране можно по пальцам пересчитать. Такие специалисты не только во флоте, на гражданке они тоже ох как нужны.