Полураспад
Шрифт:
— Спасибо тебе, Инвестор, — сказал Севарен. Лицо доктора сияло едва ли не ярче, чем его суперкостюм супермена. — Ты даже не представляешь себе, как много для меня значит то, что ты сделал.
— Ты уже говорил мне об этом. Не надо повторяться, — холодно бросил Инвестор.
— Ну, раз уж тебе неинтересно говорить о том, что волнует меня, — дипломатично парировал Севарен, — давай поговорим о том, что волнует тебя.
— Что тебе интересно узнать? У меня еще есть
— Я так понимаю, ты планируешь совершить путешествие во времени. Так?
— Верно, — отвечал Инвестор.
— Но в какую именно точку прошлого ты намерен отправиться? — спросил Севарен и тут же, не дождавшись ответа, прибавил: — Лично я бы на твоем месте посетил Древний Рим эпохи цезарей… А именно времена Цезаря Августа. Хотел бы я увидеть битву при Акциуме! И, между прочим, мне как мужчине интересно проверить, так ли хороша была Клеопатра, как историки о том рассказывают…
Севарен так оживился от этих слов, что даже вскочил с места. Было видно, что профессор сел на своего конька. И намерен скакать на нем, пока кто-нибудь не огреет его по уху лопатой.
Но Инвестору, похоже, времена цезарей были глубоко плоскопараллельны.
— Мне не интересен Древний Рим. Я создан гением передовых советских ученых не для исследовательских целей, а для решения важнейших военно-политических задач Союза Советских Социалистических Республик, — отчеканил Инвестор.
Севарен аж присел от неожиданности. Улыбка сползла с его немолодого морщинистого лица.
— Ну хорошо, хорошо, — произнес он примиряюще, с интонациями санитара буйного отделения. — Скажи главное: в какой год ты отправляешься? Если это, конечно, не секрет.
— Эта информация действительно являлась секретной до последней минуты. Но теперь, когда необработанными остаются лишь два трансфокатора хрононового излучения, я, властью, данной мне Главным штабом Военно-Морского Флота СССР, объявляю эту информацию открытой!
— И-и?… — Севарен сделал побудительный жест, дескать, «рожайте, маменька, быстрее».
— Я отправляюсь в апрель тысяча девятьсот восемьдесят шестого года.
— В двадцать шестое число? — уточнил сообразительный Севарен. Даже мы с Тополем заметили, что, хотя он и пытался изобразить самообладание, его брови все равно неуклонно ползли на лысину от удивления.
— В двадцать шестое число, — подтвердил Инвестор. — Я намерен воспрепятствовать проведению эксплуатационного эксперимента, приведшего к аварии на Чернобыльской АЭС.
Тополь повернул ко мне удивленное лицо и шепотом спросил:
— Подожди… О чем это он? Какого «эксперимента»? Все же знают, что ЧАЭС
Я покрутил пальцем у виска.
— Костян, родной мой, ну что же ты такой большой, а такой необразованный? — произнес я с нежностью любящей еврейской мамочки. — Где ты прочитал эту собачью чушь? Да в любой энциклопедии написано… — начал я, но тут вновь раздался громовой голос Инвестора, перекричать который не представлялось возможным.
— Специально для человеческих существ, незнакомых с закрытым отчетом правительственной комиссии СССР под началом профессора Анатолия Китайченкова, поясняю: я сделаю так, что не случится закипания воды-теплоносителя, проходящей через активную зону реактора. В силу этого перегретый пар не разложится на водород и кислород…
«Профессор Китайченков? Знакомое ФИО… Ба, да это же муж Лидочки Ротовой! Мисс-86! Тесен, однако, мир».
Мне показалось, что Инвестор начал совершенно по-человечески «заводиться», как какой-нибудь обычный завсегдатай пивнухи во время спора на футбольную тему.
— …В силу этого не произойдет взрыв выделившегося в результате разложения воды газообразного водорода. А значит, будет сохранена целостность твэлов, и, в переводе на язык человеческой повседневности, никакой аварии не случится…
— Дерзновенный замысел, — крякнул Севарен. — Однако осмелюсь спросить, как именно ты планируешь это сделать? При помощи своих метателей ведьминого студня? — В голосе доктора мне почудилась издевательская нотка.
— Я намерен повторить подвиг компьютеров из фильмов, снятых в буржуазном жанре «киберпанк».
— Подвиг? Что за подвиг?
— Я найду общий язык с собратьями.
— Конкретнее? Как?
— При помощи телефонных линий защищенной государственной связи, известной как ВЧ, я подключусь к автоматизированной системе управления реакторами РБМК-1000, установленными на ЧАЭС. Путем выдачи правильных управляющих сигналов я смогу скомпенсировать конструктивные недостатки реакторов этого типа и скорректировать ошибки операторов, приведшие к разрыву трубопроводов.
— И катастрофы не будет? — печально спросил Севарен.
— Нет.
— А значит, и Зоны не будет? — продолжал Севарен.
— Не будет.
— А значит, не будет и Второго Выброса?
— Да.
— То есть ты хочешь лишить всех нас цели и смысла наших жизней? Так?
— Это не является моей целью. Но является одним из следствий ее достижения, — отчеканил Инвестор.
Мы с Тополем, изрядно офигевшие, переглянулись.
Не то чтобы Зона была «целью и смыслом наших жизней», в соответствии с пафосным определением доктора Севарена. Но без нее мы и впрямь плохо представляли себе нашу судьбу.