Полведра сгущёнки
Шрифт:
Глава II. Всё для дела
Ну а тогда мы, значит, не к Белому морю пошли, а в тайгу. На озеро Кривое. И мы там жили два дня. Пришли, развели костёр и сварили чай. Потом удили окуней горбылей, то есть горбачей. Потом ели, затем спали. В общем, настоящее приключение! Лучше не придумаешь. Я как раз о таком всю жизнь мечтал.
А началось наше приключение ещё утром. Мы с дедом встали ни свет ни заря. Собрали вещички и отправились на встречу неизвестности. Сначала мы шли по дороге, потом по лесу. И первое время нам было не очень весело. Спать хотелось, я то и дело носом клевал
– А ну не хулигань!
А я:
– Так это же поганки?! Их можно хулиганить.
А деда вдруг остановился, погрозил мне пальцем и сказал:
– Тебе поганки, а живности припасы на зиму. В тайге ничего просто так не растёт, всё для дела. Понимать надо! Усёк?
Я вздохнул, и пробурчал:
– Угу…усёк. – выбросил саблю-палку, и мы пошли дальше.
А очень скоро скукота стала проходить. Да и врагов я больше не встречал. Нам только солнышко через ёлки подмигивало, и птички пели. А ещё по веткам бурундучки бегали. Бурундуки – это мыши такие с пушистыми хвостиками. Вот только до озера долго идти пришлось. Я думаю, мы тысячу километров прошли. Не меньше. У меня от этой ходьбы чуть ноги не отваливались. И сам я от приключения притомился что-то. Могли бы и поближе озеро устроить.
Глава III. Знай меру
Когда мы наконец-то добрались до избушки, я очень обрадовался. Я начал скакать, гикать и веселиться. Я даже забыл, что у меня ноги отваливались. Они у меня как будто новые выросли. Вся усталость прошла. И я кричал:
– Ура! Ура! Улю-лю! Улю-лю!
И тут же обскакал весь наш лагерь: и стол со скамейками, и костёр, и избушку тоже.
Наша избушка оказалась очень красивой: старой и дряхлой, как в сказках про Бабу-Ягу. Внутри избушки всё было устроено по русскому обычаю: печка, стол, широкие лавочки, спички и соль. Деда пригласил меня в дом:
– Проходи, располагайся!
А я сказал:
– Ага-сь!
И мы разложили свои вещички по разным местам. Потом мы снова вышли на улицу, а деда развёл костёр, и мы стали жить дикарями. Без средств к существованию.
Сначала мы сварили чай, потом перекусили и пошли на рыбалку. Мы взяли ведро и удочки, затем накопали червяков, а уж после отправились удить на озеро. Рыбачить оказалось проще простого, только успевай забрасывать. Правда, нам одни голодные окуни попадались. Огромные и чёрные, как головёшки. Мы снимали их с крючка и бросали в ведро, а они звонко шлёпали хвостами.
Через час у нас уже было полведра головёшек-горбачей. И наши окуни то и дело выбрасывались наружу. Деда покряхтел и сказал:
– Кхе, кхе. Ну, пожалуй, и хватит на сегодня, – а потом встал с пенька и начал сматывать удочку.
А я удивился:
– Как же? Клюёт же! Давай ещё!
А дедушка улыбнулся и сказал:
– Не переусердствуй, Мишка. Нужно ловить столько, сколько съешь. Тогда я
– Жалко. Вон как пошло, можно было хоть ведро, – и тоже начал сматывать удочку.
Когда мы вернулись к избушке и развели костёр, наступил вечер. Деда почистил окуней-горбачей и картошку, а я очистил лук. Потом мы сварили настоящую похлёбку и устроили пир на весь мир прямо под открытым небом. Наевшись до отвала, нам захотелось спать. Мы немножко прибрались на столе и пошли в избушку. А устроившись поудобнее, мы и не заметили, как отправились в спячку.
Глава IV. Одним днём
На следующий день я проснулся первым. Деда тарахтел, как трактор, а мне что-то не спалось, и я вышел на цыпочках из избушки. Попил холодного чаю, взял наше ведро, удочку и отправился удить прожорливых окуней.
И вот я иду по тропинке к озеру, протираю глаза, напеваю песенку про лошадь:
– Далеко, далеко-о
Ускакала в поле молодая лошадь,
Так легко, так легко-о
Не догонишь, не поймаешь, не вернёшь…
Иду себе и пою. Ничего не думаю. И вдруг «бац!». Что за шутки! Прямо передо мной чьё-то шерстяное лицо! Я встал, как вкопанный! Замер, смотрю. И лицо стоит, смотрит. Смотрит на меня своими огромными ноздрями. А потом это лицо голову повернуло и уже выпуклым глазом смотрит. Затем оно чихнуло и снова ноздрями. И рогами ещё. Я таких рогов никогда не видел! Они, как ковш у экскаватора. А ещё эта странная морда чего-то жевала. И я подумал, что, наверное, такого недотёпу, как я, доедает. Сначала у меня выпала удочка, затем ведро, а через миг я уже драпал обратно в избушку, только пятки сверкали. Но вы не смейтесь, не надо! Я вам не трусишка какой-нибудь. Просто я за окунями шёл, а тут лицо! Растерялся я в общем. Понимать надо.
Я так испугался, что не помню, как в избушке оказался и дверь запер. Помню только, лежу на скамейке, одно ухо и глаза спят. Но вторым ухом всё-таки слушаю, потому что интересно.
Сначала эта рогатая морда по земле топала: «Тух…тух…тух…тух…» А потом она подошла к нашей избушке и начала чем-то хрумкать возле стола. А ещё эта морда громко чавкала и всё время роняла разные вещи, как у себя дома. Потом она ушла куда глаза глядят, и я наконец-то уснул полностью. Правда поспать, как следует, мне не удалось. Я только глаза закрыл, только с Соловьём-Разбойником сражаться начал, а дедушка давай меня тормошить и спрашивать:
– Миш, это ты картошку съел?
Я сел на край скамейки и переспросил:
– Что съел?
Деда:
– Картошку? На ветке висела авоська с картошкой.
И я ещё не проснулся, но уже вспомнил про шерстяную рогатую морду и про ноздри, и про рога-экскаватор, и про то, как эта морда что-то роняла возле избушки и как она хозяйничала нашими продуктами. И я догадался, что это она съела картошку, но побоялся сказать дедушке правду. Я подумал, что он заругает меня за то, что я привёл её в лагерь. Поэтому я сказал:
– Угу. Я!
А деда улыбнулся на всю ивановскую и опять спросил:
– И пачку масла тоже ты?
– Я деда. Есть чего-то захотелось, вот и съел…
Дедушка всё не унимался и спрашивал:
– Что же это получается? Ёксель моксель! И полбанки соли тоже ты?
А я снова покивал головой:
– Да, деда…получается, что я, – и тяжело вздохнул.
– Да я по следам вижу, что тут лось был. Ты чего, Миш? – и хохочет так, что чуть не падает.
Тогда я тоже засмеялся и сказал: