Полвека с небом
Шрифт:
Не стану вдаваться в подробности, скажу только, что ощущал редкое состояние полного, ничем не затуманенного счастья. Я — летчик! Я — бывший беспризорник Женька Савицкий — стал летчиком! Отныне летать — не только моя мечта, но и моя профессия. Профессия, которой, как я понял тогда, суждено стать делом всей моей жизни…
А Алексеева в тот день поздравили с победой в соревновании: его курсант первым в истории школы поднялся в воздух.
Но учеба давалась далеко не всем. И способности разные, да и подготовка перед поступлением в школу у многих хромала. Оказались среди курсантов и просто случайные люди. И когда наконец
Приказ Наркома обороны о присвоении звания «красный военлет» зачитывал перед строем начальник школы. Он же вручал нам и знаки воинского различия. Тем выпускникам, кто направлялся в строевые части, присваивалась четвертая категория, а вместе с ней — два кубика в петлицы тужурок. Шестая категория и четыре кубика полагались тем, кого решено было оставить в школе в качестве инструкторов.
До сих пор не знаю, чего мне тогда хотелось больше: летать или учить летать других? То и другое в моих глазах выглядело одинаково заманчиво. Но в армии не выбирают, а распределение — тот же приказ. И когда начальник школы назвал мою фамилию, судьба моя уже была решена. Отныне бывшему курсанту Савицкому надлежало исполнять должность инструктора, а заодно и вести курс по аэродинамике. И если о первом назначении я еще мог догадываться, то должность преподавателя оказалась для меня полной неожиданностью.
— А чего же ты хотел?! — поздравляли меня друзья. — Ты же эту аэродинамику небось по ночам во сне видел. Вот и отдувайся теперь наяву. Ничего, справишься…
Предмет этот я и в самом деле любил. Спать, понятно, он мне не мешал, но овладел я им вполне основательно.
— Вам-то что! — отшучивался в ответ я. — Вам здорово! Строевые летчики, летать будете…
— И тебе неплохо! Тебе, может, заодно с аэродинамикой еще и пожарную охрану начальство доверит… Так что держись теперь, в гору пошел! И здесь без строевой не соскучишься…
Шутки шутками, а расставаться с ребятами было жаль. Да и с мечтой о строевой летной службе — тоже не легче. Однако приказ есть приказ. Надо было приступать к исполнению новых обязанностей. Юность позади, начиналась взрослая жизнь… Скучать и впрямь было некогда. Меня избрали секретарем комсомольской организации отряда. Что ни говори, а сто пятьдесят комсомольцев — дело нешуточное! Только успевай поворачиваться…
Я успевал. В молодости все легко — сил и энергии через край. Задора, азартного желания всюду поспевать — и того больше. Крутишься целыми днями, ровно белка в колесе, — и хоть бы тебе что! Наоборот, норовишь еще за что-нибудь ухватиться, еще что-нибудь на плечи взвалить… Чем больше ноши, тем увереннее себя чувствуешь: значит, могу, значит, нужен людям! Об отдыхе да развлечениях как-то совсем не думалось…
Да и какие там развлечения! Аэродром Гумрак с его летным полем и деревянными, наспех сколоченными из дощатых щитов бараками, где мы жили, располагался на отшибе — не только клубов да театров — села приличного поблизости не увидишь. На танцы или хотя бы гармонь деревенскую послушать — сходить некуда. Да и не до того. Времени в обрез. Жили делом, остро и напряженно. Всякий день расписан буквально по минутам. Но никто не жаловался. Хотя отвести душу
Когда у меня за плечами было уже два выпуска — по восемь человек в каждом, — меня повысили в должности — стал командиром звена. Спорилось и с преподавательской работой. Во всяком случае, новый начальник школы комбриг Богослов не раз отзывался о моей педагогической деятельности вполне уважительно. Слыл я большим авторитетом по этой части и в кругу инструкторов.
По вот однажды на летном поле нашего аэродрома приземлился самолет неизвестной мне конструкции. И, несмотря на все мои хваленые познания в области аэродинамики, ответить на нетерпеливые расспросы своих товарищей, что это, дескать, за птица прилетела к нам в гости, я так и не смог. Вместо меня на них ответил комбриг Богослов, когда, зарулив истребитель на стоянку, вылез из машины и подошел к нам.
— Что, хороша птичка? — усмехнулся он, оглядев наши недоуменные лица. — Вижу, не доводилось прежде встречаться? Впрочем, беда невелика. Не напоказ пригнал, работать на новом истребителе будем… — Комбриг ради солидности помолчал немного и внезапно повернулся всем корпусом в мою сторону: — А вам, Савицкий, предлагаю тщательно изучить инструкции по эксплуатации этого самолета. Мотор, конструктивные особенности, ну, словом, все как положено. Надо же кому-то начинать… Но учтите, зачеты буду принимать лично.
Комбриг ушел. А мы стояли и молча разглядывали новую машину. Поглядеть было на что. Истребитель производил внушительное впечатление. Наши Р-5 ему в подметки не годились… Крылья и фюзеляж у него были заметно короче, мощный лобастый мотор с кольцевым капотом, сравнительно большой киль — все придавало новой машине динамичный и слегка заносчивый бойцовский вид.
— Повезло тебе, Савицкий! — не без оттенка зависти сказал кто-то из инструкторов. — Облетывать такую машину — не работа, а чистое удовольствие!
Я в ответ лишь вздохнул да развел руками: что, дескать, тут скажешь, действительно повезло.
А за инструкции сел в тот же вечер. Изучил все назубок, до самой мельчайшей подробности.
Через три дня доложил начальнику школы:
— Товарищ комбриг, ваше приказание выполнено!
— Какое именно? — поинтересовался Богослов, то ли делал вид, то ли действительно позабыл о данном мне поручении. И добавил: — Что это вы взбудораженный какой-то, будто на собственную свадьбу опаздываете?
— Никак нет, не на свадьбу… — на секунду опешил я, но тут же взял себя в руки и четко доложил: — Прибыл сдавать зачеты по инструкции и по матчасти истребителя И-5!
Зачеты я в тот день сдал. А на другой, получив разрешение комбрига и дальше облетывать машину, уже вторично поднял ее в небо, чтобы без помех поглядеть, на что она способна. Она, а вместе с ней и я.
Истребитель пришелся по душе. По тем временам это была одна из лучших боевых машин, но самолет предназначался для личного пользования начальника школы, и у нас в Гумраке он простоял недолго. Чтобы продолжать летать на нем, мне приходилось совершать раз в неделю путешествия в Сталинград, на центральный аэродром. Добирался я туда либо на дрезине, либо прилетал на Р-5, а там уже пересаживался в кабину И-5. Хлопотно, конечно. Зато машиной вскоре овладел по-настоящему.