Поляна №3 (9), август 2014
Шрифт:
– Да, если вдруг по дурости решишь не ехать или там воды из колонки набрать – знай, – пригвоздил Петровича к месту знакомый до смерти скрип связок, – Лизка хоть и плоха, но еще в сознании. Шепну – так завещание враз перепишет.
– Да что вы, мамо… Я это… я вот тут…
– Ну да, ну да. Пить захотел.
Новотерская выскользнула из влажных рук Пуздрыкина и с шипением покатилась по земле. Теща посеменила к дому.
Протягивая вагонной проводнице билет, Пуздрыкин то и дело озирался и смахивал виноградного калибра пот с мощного лба. Он всей ширью спины чувствовал тещин взгляд
Успокоился Петр Петрович только под Курском, когда пейзаж за окном со скучного и плоского сменился на рельефный со впадинами и холмами. География пространства сразу ввергла истосковавшееся по прекрасному Пуздрыкинское воображение в мечту о третьем размере. Его уста перестали произносить пугающую соседей по купе фразу «ведьма, ведьма», а в мозгу возник привычный образ кутежа.
Мой герой прибывал к месту высадки.
Город Удельное, являющийся конечным пунктом путешествия Пуздрыкина, имел мистическое расположение. Иной путешественник, взявший за цель прожить в Удельном энное количество дней или даже лет, по каким-то неведомым причинам проезжал его мимо, так ни разу и не побывав в нем.
Другие же, имевшие цель проскочить Удельное транзитом, неожиданно зависали в его многочисленных барах и кабаках, изрядное количество коих наблюдалось по большей части в единственной гостинице и возле вокзала.
В одном из таких шалманов под вывеской «Кафе “Семейное”» приводили организмы в чувство два юных и прекрасных создания. Милое, очаровательное, правда и не без типичного для представительниц среднерусской возвышенности муара тупости, лицо блондинки Тани имело патину вселенской усталости. И ничто, поверьте, ничто, ну, разве только большой розовый бант в хвосте волос, да узкие, подпирающие черную кожаную юбку ботфорты, не выдавало в ней опытную путану.
В диссонанс ей, на лице ее коллеги Леры пестрела дешевым китайским калейдоскопом целая палитра чувств. Опытный глаз сутенера мог вмиг выявить и сожаление, и жалость, и даже неподдельную радость в виду скорой разлуки с конкуренткой.
– Да ты чо, Танюх. Вот фа-а-к! – нараспев произносила Лера.
– Вот так, Леруха. Была баба, а теперь фуй – нетути, – отвечала ей Таня.
Тут надо сказать, что эта милая и очаровательная девушка с одним незаконченным высшим имела необычный дефект речи – в некоторых словах не могла произнести букву X. Правда она так же не могла произносить и другие буквы в некоторых других словах. Каждый раз словосложение происходило по какому-то одной ей ведомому пути, что, впрочем, никак не мешало собеседникам не только понимать Таню, но и вести с ней интенсивный диалог.
– Не смогу нафуй, дятишек иметь, мля. А если операцию не сделать, то через месяц ваще хопа. С медными ручками. «Пятьсот человек на сундук мертвяца, йохохо…»
– Фак, Танюха. Реально фак. Ой, как мне тебя жалко, – искренне признавалась Лера.
– Да в пихте я видала твою жалость.
– А чего говорят-то? Спид? Сифак?
– Дура,
И хоть веселиться обеим выходил, ну, совершенно неурочный час, обе прелестницы с живостью принялись воплощать Танину программу максимум.
По какому такому сигналу свыше Пуздрыкин выбрал для кутежа кафе «Семейное», он не сказал бы и под пытками. Пристроив еще крепкий, но довольно широкий зад на витой металлический стул, и послав официанта выполнять заказ, он стал вспоминать события прошедшего дня.
Сойдя на ничем не приметной станции города Удельное, Петр Петрович прошел в здание вокзала. Обратился к первой же попавшей на глаза женщине.
– Гражданочка, вы не подскажете, где тут у вас Мария обитает. Колду… тфу, ты! Знахарка.
Запеленатая крест-накрест на манер военных беженцев в цветастый восточный платок женщина махнула куда-то в сторону от перрона рукой и поспешно скрылась. Пуздрыкин удивился такой красноречивой немногословности удельчанки, подцепил сумку и двинул в указанном направлении. Миновав прямоугольник небольшой вокзальной площади с посеребренным Ильичом, Пуздрыкин вновь решил пообщаться с аборигеном. И второй житель города вновь оказался столь же скуп на слова. И он обошелся всего лишь кивком головы в неизвестном направлении. Дойдя до первого же перекрестка, Петр Петрович вновь остановился с намерением точно узнать адрес целительницы. Но все к кому бы он ни обращался, пожимали плечами, мотали головами, и закатывали глаза неведения.
Пуздрыкин уже начинал отчаиваться и строить стратегические планы на отступление: в конце концов – истребованные тещей билеты жгли карман, а идти дальше, думал он, нет смысла – от рака третьей степени еще никто не оживал. Но скорее по инерции, нежели по желанию найти Марью, Пуздрыкин обратился к полусогнутой фигуре в неприметной куртке с грязным полуоторванным воротником.
– Гражданин, вы не подскажете, где тут Мария обитает? Целитель.
Фигура зацепила взглядом Пуздрыкина, поозиравшись по сторонам, ответила:
– Червонец дашь – покажу!
– Не понял? – удивился Петрович.
– Че непонятного? Не хватает. Трубы горят. А так – сам ищи.
Пуздрыкин вынул кошелек и достал запрашиваемую сумму. Фигура схватила деньги, согнулась и довольно бодро зашагала в сторону вокзала. Пуздрыкин этому факту удивился, но последовал за удельницким бедекером. Шли довольно быстро. Миновали вокзал, пропали каменные дома, пошли дворы, когда фигура вдруг резко остановилась.
– С тебя еще червонец… лучше три.
– То есть? Мы ж договорились.
– Ну, как знаешь. – И человек бодро пошел от Пуздрыкина прочь.
Петрович опомнился. Закричал вслед. Вернувшийся мошенник выпросил еще червонец. После совершенной сделки, вымогатель сразу указал на дом и заговорщицки сообщил, что стучать надо непременно во второе окно три раза.
Пуздрыкину стало не по себе – от тещи никаких конспиративных инструкций не получал. Подойдя к ветхому, одноэтажному, бревенчатому строению с узором выцветшего наличника, Петр Петрович сделал все так, как сказала фигура.