Полярис

Макдевит Джек

Лучи промелькнули мимо, так быстро, что слились в размытый след. Я зафиксировала один из них на экране:

– В основном это поток гамма-лучей и фотонов.

– Можем мы от него убраться?

Мы направлялись прямо в космическую мясорубку, не имея ни энергии, ни возможности изменить курс.

– У нас нет двигателей, – сказала я.

– Сколько времени в запасе?

– Часов семь.

– Как насчет прыжковых двигателей? Мы можем отсюда выскочить?

– Без главных они бесполезны. – Я включила гиперсветовой передатчик. – Арапол, говорит «Белль-Мари».

Терпим бедствие. Дрейфуем возле Рамзеса. Высокая радиация. Требуется немедленная помощь. Повторяю: терпим бедствие.

Добавив координаты, я поставила сообщение на повтор и начала передавать.

На своевременную помощь можно было не рассчитывать, и я начала действовать, исходя из того, что нам придется спасаться самим. С этой целью я собрала всю возможную информацию о пульсарах вообще и о Рамзесе в частности. Раньше у меня ни разу не возникало повода интересоваться этими объектами. Я всегда считала, что о пульсарах следует знать лишь одно: «Держись от них подальше».

– У него очень сильное магнитное поле, – сказала я Алексу. – Тут говорится, что магнитное поле быстро перемещается, иногда с околосветовой скоростью. Оно взаимодействует с магнитными полюсами, и возникает картина, которую ты сейчас наблюдаешь.

– Огни?

– Угу. В форме конуса. – На одном из экранов все еще виднелась неподвижная картинка. – Их два. Рамзес – нейтронная звезда. Она довольно быстро вращается, и конусы вращаются вместе с ней.

– Я бы сказал, чертовски быстро. Они сливаются в сплошное пятно.

– Звезда совершает примерно один оборот за три четверти секунды.

– С такой скоростью она вращается вокруг своей оси?

– Да.

– Как, черт возьми, это возможно?

– Она невелика, Алекс. Похожа на ту, что врезалась в Дельту К. Всего несколько километров в поперечнике.

– И крутится как сумасшедшая.

– Именно. Это еще ничего, некоторые делают сотни оборотов в секунду.

Оба голубых светящихся конуса исходили из нейтронной звезды. Их узкие концы были нацелены на пульсар.

Позже я выяснила, что пульсар, как и любая сверхплотная звезда, с трудом выдерживает собственный вес. Он продолжает сжиматься, пока не достигнет определенной устойчивости, и чем больше сжимается, тем быстрее вращается. Суть в том, что по мере уменьшения пульсара его магнитное поле становится все более плотным и мощным. Звезда превращается в динамо-машину.

– Вот сволочи! – буркнул Алекс. – Надеюсь, мы доберемся до тех, кто это сделал.

– Считай, нам повезло, что квантовые двигатели не слишком точны. Иначе нас могло бы зашвырнуть прямо в звезду. А так – хотя бы передышка.

До пульсара было шестьдесят миллионов километров. Диаметр конусов на таком расстоянии составлял почти шесть миллионов километров. Они плясали в небе прямо перед нами.

Температура корпуса повысилась, но в пределах допустимого. Внутреннее энергоснабжение работало, в позиционных двигателях оставалось топливо. Искин был мертв. В нашем распоряжении имелся лишь компьютер, отключенный от искусственного интеллекта.

– Как

изменить курс корабля, не имея возможности запустить двигатели?

– Может, начнем выбрасывать мебель из шлюза? – предложил Алекс.

Глава 20

Мы воображаем, будто обладаем некоторой властью над происходящим. На самом же деле все мы плывем среди потоков и водоворотов: они швыряют нас из стороны в сторону, вынося одних на солнечный берег, а других – на скалы.

Тулисофала. Горные перевалы (перевод Лейши Таннер)

Если придерживаться любого разумного определения звезды, Рамзес следовало признать мертвым. Он коллапсировал, раздавленный собственным весом. Его ядерное пламя давно выгорело, но магнитное поле стало в триллион раз более мощным, чем у Окраины или Земли, и извергало бурные потоки заряженных частиц.

Большая их часть разлеталась от поверхности звезды вдоль магнитных силовых линий, прочь от северного и южного магнитных полюсов. Соответственно, потоков было два, по одному на каждый световой конус. Узкие возле источника, они расширялись по мере того, как уходили в космос. Именно эти потоки, в той или иной степени привязанные к бешено вращающемуся телу Рамзеса, создавали эффект маяка. Но маяк крутился так быстро, что размывались даже лучи света.

– Вот почему конусы местами искривлены, – сказала я Алексу. – Рамзес вертится как сумасшедший, а длина световых конусов составляет миллионы километров. Но частицы могут двигаться лишь со скоростью света, и конусы превращаются в спирали. – Я ввела данные в компьютер; стали поступать первые результаты. – Что ж, мы не на орбите. Но нам предстоит побывать в этом цирке.

Звякнул коммуникатор. Сообщение с Арапола. В этом было что-то от ожидания приговора.

Я нажала кнопку, и передо мной появился невысокий коренастый человечек.

– «Белль-Мари», говорит Арапол. Спасательный корабль «Торонто» уже в пути. Опишите обстановку и укажите свое местоположение, чтобы мы передали сведения спасателям. Радиосвязь в вашем районе не работает: слишком много помех от Рамзеса. Ожидаемое время прибытия «Торонто» – девять часов с момента передачи данного сообщения. Не приближайтесь к пульсару. Повторяю, не приближайтесь к пульсару.

– Девять часов… – сказал Алекс. – Свяжись с ним еще раз и скажи, что это слишком долго.

– Алекс, – ответила я, – если бы они добрались сюда в ближайшие десять минут, то все равно не сумели бы вовремя нас найти.

При неработающей из-за пульсара радиосвязи это могло занять несколько недель.

Я неважно себя чувствовала.

– Я тоже, – признался Алекс. – Тебе не кажется, что сюда проникает радиация?

Я взглянула на показания датчиков. Уровень радиации снаружи повышался по мере того, как сокращалось расстояние до пульсара. Но пока что это не создавало проблемы.

– Нет, – ответила я, – все в порядке.

И тем не менее у меня кружилась голова, а к горлу подкатил комок.