Полярная ночь
Шрифт:
Антон провел полицейских в зал, где хранились не предназначенные к выдаче тела. Это была отдельная большая комната, в которой вдоль стен стояли тележки-каталки с накрытыми простынями телами. Здесь работали освещение и кондиционер. Криминалист уверенно подошел к одной из каталок и аккуратным движением снял белую материю.
На контрасте с другими комнатами в этом помещении было очень светло, и опера впервые смогли рассмотреть девушку, которую недавно достали из воды.
– Ночью-то это уже видно было, – сказал Антон, доставая из
Он аккуратно взял голову трупа, поднял с каталки и показал операм.
– Видите, какая рана? Почти до позвоночника. Ничего удивительного, что голова отвалилась, когда мы ее доставали, – он покрутил свой «экспонат», – и еще, вот здесь видите след?
Игорь с Кириллом склонились над головой, пытаясь увидеть то, что им демонстрировал криминалист.
– Вот это все, – тот показывал пальцами на то, что было лицом покойницы, – это время, вода и рыбы, но вот здесь, – он ткнул пальцем ниже глазницы, – вот здесь есть шрам, и когда я его надрезал и снял плоть, – он отодвинул кусок плоти, обнажив кость, – здесь, видите, сросшийся перелом!
Антон с довольным видом посмотрел на полицейских, продолжая оттягивать надрезанную мышцу на лице трупа.
Кирилл задумчиво смотрел на Антона, Игорь старался пить чай с максимально невозмутимым видом.
– Не поняли, да? – вздохнул криминалист. Опера дружно кивнули.
Антон аккуратно положил голову трупа на место и накрыл простыней. Полицейские неслышно выдохнули. Зрелище было не из приятных, но они могли держать себя в руках.
– У покойницы была травма лица, – присев на каталку рядом с трупом, рассказывал Антон, – при этом не застарелая, а относительно свежая, это видно по тому, что кость недавно срослась. Значит, на лице были шрамы, и получается, она где-то лечилась от такой травмы.
Опера кивнули.
– Я поначалу думал, что мы просто по черепу попробуем портрет составить, насколько это реально, но теперь можно сделать запрос по больницам всего края, кто у них полгода-год тому назад лечился в отделениях челюстно-лицевой хирургии. Если найдем, то по рентгенам можем с гарантией удостоверить личность, – закончил криминалист.
– Круто, – кивнул Игорь.
– Да, – подтвердил Кирилл, – если выгорит, будет просто отлично.
– Мастерство не пропьешь, – скромно согласился Антон. – Ладно, пойдем. Все, что хотел, я показал, заключение пишу, скоро будет готово.
Они вернулись в ординаторскую, и Игорь спросил криминалиста:
– А что с веревкой и камнем?
Антон пожал плечами:
– Обычные. Я тебе таких сколько хочешь в любом строительном найду. У нас вон новый корпус возводят, там такого завались. И это не камень, а бетон. У меня из такого фундамент у тещи на даче сделан.
– Все стройматериалы, – задумчиво сказал Игорь.
– Ну да, – подтвердил Антон.
– Там по ним точно больше ничего не сказать? – уточнил Кирилл.
– Веревку
– Ладно, – Игорь выкинул стаканчик в мусорное ведро, – пора и честь знать. Спасибо за чай, мы поехали.
– Давайте, – кивнул Антон, – будут новости – наберу.
Они пожали друг другу руки, и Антон проводил их до двери морга. Мишеньку было не видно и не слышно.
Когда опера вышли из больницы, на улице уже заканчивались дневные сумерки. Кирилл завел машину, и они курили рядом с ней, ожидая, пока прогреются двигатель и салон.
– Завтра совещание с начальством, Аня Дробенко из следствия тоже будет, – напомнил Игорь.
– Хорошо, – кивнул Кирилл, – я еще на допрос вызвал одного человека, может, он по пропавшей без вести что-то сможет прояснить.
– Закинь меня в отдел, а по пути расскажешь, как там и что, окей? – спросил, втаптывая окурок в снег, Омелин.
– Поехали, – согласился Смирнов.
Они сели в машину, и под тихое бурчание мотора Кирилл начал рассказывать, что он узнал о Светлане Тимофеевой и последнем дне, когда ее кто-то видел.
02-02-2022 19:11
– Мяу! – требовательный кошачий крик раздался сразу же, как только Аня открыла дверь.
– Мяу! – серо-голубой британец подбежал к ее ногам и выразительно смотрел снизу-вверх.
– Мяу! – настойчиво повторил кот.
– Сейчас, Ватсон, сейчас, – Аня еще не успела снять сапоги и, бросив сумку на тумбочку, комично прыгала на одной ноге.
– Мяу! – кот не верил ее обещаниям.
– Все, иду! – не снимая куртки, она прошла на кухню, открыла шкаф и насыпала корм в миску рванувшему за ней коту.
– Ну, теперь я могу раздеться? – спросила она его, но кот не повел и ухом, сосредоточенно нырнув в миску. Толстый хвост дергался, выражая негодование от того, что его владелец так долго оставался без еды.
– Ну да, ну да, – Аня вернулась в прихожую, сняла куртку и убрала сапоги, – ни «здрасьте», ни «спасибо», да, Ватсон? – чуть громче спросила она.
С кухни никто не ответил, кот продолжал хрустеть кормом.
Аня прошла в комнату, снимая с себя форменную одежду.
Эту квартиру, однокомнатную, но в престижном жилом комплексе, ей подарили родители, когда она окончила академию Следственного комитета в Москве и вернулась в Северонадеждинск.
С обычной зарплатой следователя она бы несколько лет копила первоначальный взнос по ипотеке на эту квартиру, но родителей не выбирают, и Аня не испытывала угрызений совести от того, что родилась в обеспеченной семье.
Когда она закончила переодеваться, в комнату, довольно облизываясь, вошел кот.
– Явился, обжорка! – фыркнула Аня, надевая мягкие домашние вещи.
Кот степенно подошел к кровати, на которой лежала ее одежда, и запрыгнул наверх, осматривая вещи, которые она туда положила.