Полюби дважды
Шрифт:
Розмари не хотелось еще больше огорчать сына, но другого выхода у нее не было. Ей следовало незамедлительно сообщить ему одно известие. Она не могла ждать его возвращения.
— Это вы, матушка? — сказал он, увидев ее на пороге. — Заходите, пожалуйста. — И Лукас закрыл саквояж. — Я надеюсь, вы позаботитесь о Джессике, пока меня тут не будет. Ей пришлось столько пережить. Прошу вас, заставьте ее побольше отдыхать и почаще есть. За последние несколько дней она проглотила только пару ложек бульона.
— Видишь ли, Лукас, — медленно проговорила Розмари, — боюсь,
Сын, нахмурившись, посмотрел на нее.
— Я не понимаю вас, матушка. Что вы имеете в виду, говоря, что вас тоже не будет? — удивился он.
— Я, наверно с, приму предложение сэра Мэтью Пейджа и уеду с ним, — ответила она спокойно, — если, конечно, он позволит мне это. Ведь я обошлась с ним не слишком хорошо.
Она прошла в глубину комнаты, однако садиться не стала. Лукас продолжал стоять, и она понимала, что окажется в невыгодном положении, если позволит ему возвышаться над собой. Ей не хотелось выступать в роли просительницы, тем более что она вовсе не собиралась умолять сына об одолжении. Она просто намеревалась открыть ему истинное положение дел.
— Та-ак, — мрачно протянул он.
— Я рассчитываю, что ты меня поймешь, — сказала Розмари Уайльд. — По крайней мере — попытаешься. Я поняла, что должна поступить именно так, когда увидела сэра Мэтью на похоронах Руперта. — Розмари не выдержала и всхлипнула. — Господи, он так постарел, что я с трудом узнала его. У меня просто сердце разрывалось от боли, когда я глядела на него.
— Но, матушка, кажется, вы позабыли, что он обычный пьяница, — возмутился Лукас. — Вот почему он кажется дряхлым стариком.
— Как презрительно звучат твои слова, — печально сказала Розмари. — Впрочем, ничего удивительного: ведь раньше ты называл Мэта и негодяем, и распутником. Для тебя он всегда был кем-то вроде преступника.
Лукас вздрогнул, как если бы его ударили, но она этого не заметила, потому что доставала из ридикюля платок, чтобы вытереть повлажневшие глаза.
— Лукас, я не хочу ссориться с тобой, — тихо произнесла она. — Я пришла лишь затем, чтобы попрощаться. Как-то ты сказал мне, что Мэту не позволено переступать порог этого дома. Не думаю, что теперь ты переменил свое мнение. Ты полагаешь, Мэт не заслуживает даже презрения. Что ж, значит, ко мне ты относишься ничуть не лучше. Да, Лукас, мы с ним обманывали твоего отца, но я знаю, что твой отец — в отличие от тебя — умел прощать.
Тут Розмари подошла к сыну почти вплотную.
— Лукас, я всегда гордилась тобой, — заявила она. — И я хочу, чтобы ты понял: я люблю тебя даже тогда, когда, как мне кажется, ты поступаешь дурно. Сейчас ты заблуждаешься. Жизнь куда сложнее, чем тебе представляется. Но ведь ты обитаешь в придуманном, сказочном мире.
Лукас жестом остановил ее.
— Когда-то и Джесс говорила мне нечто подобное, — пробормотал он.
— И она была права, — кивнула Розмари. — Не все так счастливы, как ты. На жизненном пути многие из нас оступаются и потом вынуждены платить за свои прегрешения. Но это не значит, что мы
— Я понимаю, матушка, вы говорите о Руперте, — произнес с горечью Лукас. — Но мне и в голову не приходило, что он покончит с собой. Его жена была потрясена случившимся не менее остальных…
Лукас замолчал, и Розмари продолжала:
— Думаю, я сказала тебе достаточно. Если ты не возражаешь, за своими вещами я пришлю позже. И не тревожься за меня. Я знаю, что ты не любишь Мэта, но не сомневайся: он сумеет сделать меня счастливой. Впрочем, это не самое важное. Главное, чтобы он сам был счастлив, но это уж моя забота. Прощай, дорогой. Мне будет очень недоставать всех вас. — И она со слезами на глазах направилась к двери.
Она почти вышла из комнаты, когда Лукас наконец пришел в себя и торопливо нагнал ее.
— Матушка, — проникновенно сказал он, — вы всегда будете желанной гостьей в любом из моих домов. Она печально покачала головой.
— Как я смогу навещать тебя, если Мэт, подобно собаке, должен будет дожидаться меня у дверей? — спросила она. — Ведь мой сын по-прежнему считает его негодяем. А я не хочу и не стану обижать старого друга.
И она ступила на порог. Лукас преградил ей путь.
— В чем дело, сынок? — спросила она удивленно.
— Дело в том, что я уже давно не считаю сэра Мэтью негодяем! — заявил он.
— Неужели? — И она пристально посмотрела на него. — Я только повторяю твои собственные слова.
— Да, когда-то я и впрямь так думал, но теперь… — от волнения Лукас не смог закончить фразу.
— Что — теперь? — полюбопытствовала Розмари.
Лукас помолчал, а потом медленно проговорил:
— Я ничего не знаю, матушка. Я запутался. Но мне кажется, что сейчас правда на вашей стороне.
— Я не совсем понимаю тебя, — озабоченно заметила Розмари. — Лукас собрался с духом и выпалил:
— Я не утверждаю, что мы с сэром Мэтью непременно станем неразлучными друзьями, но если вы с ним поладите, то я с радостью пожму ему руку.
Розмари обняла его и разрыдалась.
Розмари решила не обращать внимания на косые взгляды слуг и их явную неприветливость.
— Вас, должно быть, зовут Брим, — мягко обратилась она к одному из них. — Сэр Мэтью много рассказывал о вас.
Взгляд слуги заметно потеплел.
— Да, мэм, это мое имя. Благодарю вас, мэм, — сказал он, сгибаясь в почтительном поклоне.
— Так вы говорите, его сейчас нет дома? — осведомилась еще раз Розмари Уайльд.
— Совершенно верно, мэм, — ответил Брим.
— Что ж, значит, мне придется подождать его в библиотеке, — заявила Розмари решительным тоном.
Предъявив таким образом свои верительные грамоты, она величественно прошествовала мимо изумленного слуги к единственной запертой двери, выходящей в этот огромный квадратный холл. То, что дорогу она выбрала верную, доказало огромное облако табачного дыма, выплывшее ей навстречу, как только она раскрыла дверь.