Полюби дважды
Шрифт:
Элли снова поднесла стакан к губам и отпила немного бренди, потом еще немного.
— Джессика, как могут люди так жестоко обращаться с детьми? — после минутной паузы спросила она. Элли была явно подавлена.
— Из-за денег, — просто объяснила Джессика. — Дети — это безропотные рабы, которым можно платить столько, чтобы хватило на скудное пропитание. И все это вполне законно. Пипу и Мартину повезло. Они оказались под покровительством сестер Девы Марии и католической епархии. В противном случае мне пришлось бы выдержать
Элли молча осмысливала услышанное. Потом тихим, полным чувств голосом произнесла:
— Думаю, монахини — святые, если они постоянно занимаются тем, что сегодня делала ты. Я понятия не имела, что они — а ты вместе с ними — ежедневно подвергаются опасностям. Про оскорбления, наверное, не стоит даже упоминать. А мне казалось, что монахини все время проводят в монастыре.
— Не делай из меня святую, пожалуйста, Элли? — с улыбкой ответила Джессика. — Рано или поздно ты можешь разочароваться во мне.
Элли покраснела и смущенно опустила глаза.
— Я знаю, ты имеешь в виду Беллу. Мне сейчас трудно поверить, что совсем недавно я была о ней столь высокого мнения. Ей было совершенно все равно, что случится с Мартином. — Девушка замолчала, а потом вдруг нервно рассмеялась. — А ведь и я знала, что Мартин пропал, и тоже ничего не сделала! Значит, я не лучше Беллы!
Джессика внимательно посмотрела на девушку и тихо произнесла:
— Я не хотела обидеть тебя, когда мы с тобой разговаривали в монастыре. Я очень беспокоилась о мальчиках, поэтому говорила не думая.
— Я заслужила это, — смиренно прошептала девушка.
— Элли, если уж корить кого-то за то, что случилось, то меня в первую очередь, — сказала Джессика.
Элли подняла на нее удивленный взгляд.
— Я знала, что ты была чем-то расстроена в последнее время, — тихо произнесла Джессика. — Мне бы подойти к тебе и спросить, в чем дело, что случилось, но моя ложная гордость мешала мне сблизиться с тобой. Я боялась, что могу получить отпор. Поэтому, как видишь, я сама во многом виновата.
Слова эти возымели действие, которого Джессика никак не могла предвидеть. Глаза Элли наполнились слезами, она закрыла лицо носовым платком. Но когда она наконец справилась с собой н подняла голову, во взгляде ее сквозило страдание.
— Я каждый день надеялась, — прошептала она, — что Белла скажет мне, что Мартин вернулся. Ведь он до сих пор жил в хорошем доме, где всегда тепло и уютно, и он не голодал.
— Это правда, — спокойно ответила Джессика. — Но для бедного Мартина жизнь в этом прекрасном доме вдруг стала невыносимой.
Элли, глядя в глаза Джессике, внезапно предположила:
— Наверно, Белла сделала что-то ужасное, что-то такое, что заставило мальчика сбежать и искать помощи и защиты у этого омерзительного существа, которое называет себя его приемной матерью.
— Да, она поступила
— Что она сделала, Джесс? — сквозь слезы проговорила Элли.
— Белла… она обозвала его, — ответила Джессика.
Элли с недоумением посмотрела на нее.
— Обозвала? Обозвала ребенка? Как? — Девушке не хотелось верить, что прекрасная Белла могла упасть так низко.
— Самым отвратительным словом, которым только можно назвать маленького мальчика. Хоть мне и больно говорить об этом, но Белла произнесла запретное слово, — пояснила Джессика.
— Какое слово? — выдохнула Элли.
— Сосунок, — громко и внятно проговорила Джессика.
От неожиданности Элли выпрямилась в своем кресле.
— Сосунок?.. — Она ничего не понимала.
— Да, — кивнула Джессика. — Но это еще не самое страшное. Она вообще перестала называть его по имени и обращалась к нему только «сосунок», потому что, как она сама сказала, только у сосунков все валится из рук. Все слуги в доме, как один, тоже стали называть его «сосунок». А какой уважающий себя мальчик смирится с таким оскорблением?
Элли вздохнула с облегчением и тихо рассмеялась.
— А я думала, что она выпорола его или сделала что-то еще хуже.
— О, Мартин выдержал бы порку не моргнув глазом. Он, возможно, даже хвастался бы этим. Но его обозвали, унизили, уязвили его гордость. Ему стало стыдно. Это хуже телесного наказания, — сказала Джессика очень серьезным тоном.
Улыбка на лице Элли вдруг угасла, и она опустила голову. Спустя мгновение плечи девушки бессильно опустились, и она горько разрыдалась. Джессика поднялась, подошла к ней и крепко обняла.
— Ну, ну, успокойся, дорогая, — мягко сказала она. — Все, слава Богу, кончилось благополучно. Теперь, когда мы разыскали Мартина, мы никому его не отдадим. И Пип будет счастлив. Он очень любит младшего брата.
Элли рыдала в голос, ее слова едва можно было разобрать, когда она произнесла:
— О, Джессика! Я была жестока к тебе. Я не заслуживаю твоей дружбы…
— Не говори так, дорогая, — утешала девушку Джессика. — Если бы каждому приходилось заслуживать дружбу, ни у кого из нас не было бы друзей. Разве не так?
— Ты не понимаешь! Ты ничего не знаешь! — рыдала Элли. — Я сделала что-то ужасное!
— Что ты сделала? — удивилась Джессика, не выпуская Элли из своих объятий.
— Я сожгла… я сожгла твою повозку в Хокс-хилле… я хотела напугать тебя… я хотела, чтобы ты уехала… а потом я… ночью, когда ты спала, пришла к тебе в комнату. — Элли вдруг выпрямилась, и слезы высохли у нее на глазах. — Но я клянусь, Джессика, у меня и в мыслях не было ударить тебя ножницами. Я хотела срезать полог на твоей кровати, чтобы напугать тебя. Понимаешь? Я хотела во что бы то ни стало показать тебе, как сильно тебя ненавидят в этом доме.