Шрифт:
Глава 1.НОВИЧОК
Он уже второй год работал врачом в психоневрологической больнице, но все еще считал себя новичком. Ивану Петухову стыдно было признаться вслух, где он работает после окончания института. О зарплате лучше не вспоминать. Сразу пропадало желание называться врачом. Оно и понятно, любой слесарь-сантехник получал вдесятеро больше, и голова его болела разве только с похмелья.
Иван был самым молодым врачом в психушке. И стаж у него был самый маленький. А все случилось из-за главврача
— Лучше в морг пойду! Только не сюда! Тут самому свихнуться недолго. С мужиками куда ни шло. Но лечить дурное бабье?! Нет, я предпочитаю нормальных «метелок». На съехавших наглядевшись, о семье уже думать не захочешь, — говорили меж собой студенты, разглядывая больных. А посмотреть было на что.
Едва практиканты открыли двери в первую палату, на них поехала, сидя на горшке, бабка. Похлопывая себя по вислым ягодицам, кричала визгливо:
— Давай шустри, квелая! Но! Живей, живей, твою жопу грызут мухи! — Упиралась пятками в пол. Горшок перевернулся. Из него вывернулась зловонная куча, но бабка не приметила, мчалась на вошедших. — Пошли вон, козлы! Опять пришли жрать мою капусту? Не дам! Всех поубиваю! — орала на студентов, грозила худыми кулаками.
— Успокойся! Они тебя не тронут и не обидят, — подошли к бабке стоявшие наготове санитарки. Взяв ее, потащили в ванную.
Бабка орала:
— Не дам силовать себя!
— Во размечталась! Кому нужна?
— Чем силовать, коль сами бабы? — смеялись женщины, пронося больную мимо практикантов.
В это время Иван приметил двух теток. Они влезли головами под кровать, оставив снаружи все остальное.
— Что они там делают? — спросили главврача.
— От уколов спрятались. Увидели вас, и все…
— А вон та зачем на подоконник влезла? — указали на бабу, стоявшую в окне. Она задрала халат до пояса и одной ногой мотала в воздухе.
— Брод ищет, чтоб не утонуть!
Подошел человек к больной, снял с подоконника, сказал тихо:
— Видишь, вот и перешла речку, теперь спи…
Молодая женщина, глянув с грустью на Бронникова, спросила тихо:
— А на эти выходные отпустите домой?
— Непременно, если родители придут за тобой.
Внезапно сбоку раздался визг. Маленькая тщедушная бабенка оседлала здоровенную бабу и, вцепившись той в волосы, грозила:
— Убью тебя ночью! На куски порву!
Двое практикантов бросились их разнять. Ивану Петухову еще никогда не доводилось разнимать дерущихся женщин, да еще больных. Ох и досталось ему тогда от обеих. Не только в синяки изукрасили, всего ощипали, изорвали.
А кокетливая, самая красивая студентка курса съязвила:
— Нашего Петухова на сотню цыплят порвали женщины. Не могли поделить. Уж очень он им понравился.
— Ничего, Ванюшка! Эти царапины поначалу мы все получали. Зато когда женишься, будешь иметь опыт боевой! И тебе не только стерва, даже баба-яга не будет страшна! — смеялся Юрий Гаврилович.
Ему
— А ты не обращай внимания на остальных и не думай, что психи только в дурдоме. Их везде полно. Есть со своими отклонениями даже средь медиков. Давай любого из вас проверим, сам убедишься. Главное, самого себя в руках держи, не распускайся и не давай волю эмоциям. Если ты пришел в медицину по зову сердца, врач из тебя состоится. Ну а коли нет в душе твоей жалости к людям, ничего не получится, как ни старайся. Врачом рождаются, этому не научишь. Наши больные — особые люди. К ним сострадание нужно, — говорил главврач, разглядывая Ивана, и спросил: — Ты в медицину как пришел? Родные уговорили или сам решился?
— Все вместе. Честно говоря, мало кто верил, что пройду по конкурсу. Когда уже поступил, долго не мог определиться со специализацией.
— Наверное, терапевтом хотел стать, там ответственности не меньше, но они не оперируют, у них все спокойно. Но кто-то должен работать и здесь. В наше время в терапию шли только девушки. Теперь они везде, даже в патологоанатомах, в судебной экспертизе, парни туда не хотят. Да и к нам нет желающих, — вздохнул Бронников и продолжил: — А ведь только у пас проверяется врач на свои лучшие человеческие качества.
Петухову на практике доверили пятерых больных.
«Я тебе самых спокойных дам. Они никого не обидят. Все красавицы, в одной палате живут. С ними мороки не будет», — обещал Бронников.
Ту первую палату Иван Петухов запомнил на всю жизнь. Едва он открыл дверь, увидел на подоконнике старую бабку. Волосы вздыблены, глаза как у пьяной, она рвалась к форточке, но из-за малого роста не могла до нее дотянуться. Она сучила ногами, пыталась подтянуться до ручки.
— Ксения! Ты куда собралась? — спросила женщину санитарка.
— Как это куда? В гости! Видишь, сколько мужчин томятся в одиночестве? Вот к ним наведаюсь! — указала на мужской корпус больницы, где и впрямь, примкнув к окнам, глазели на соседок мужики. Они что-то кричали, но ни слова не доносилось. Жестикулировали, строили рожи, но, кроме Ксении, их никто не приметил. Да и ту сняли с окна,
Усевшись на койке, баба поначалу негодовала: за что ее лишили общения? — а лотом запела дребезжащим голосом:
А мне мама, а мне мама Целоваться не велит…
Иван лишь головой качнул, усмехнувшись. Глянув на вторую больную, и вовсе онемел. Та полезла руками в ночной горшок, звала баб палаты на ужин, приговаривая:
— Вот котлеты вам свежие! Голубцы свойские! Навались, покуда не остыли…
Санитары выхватили горшок, поволокли бабу в ванную, а она кричала на весь коридор дурным голосом:
— Опять силуют! Люди, помогите оборониться, спасите от злодеев! Чести хотят лишить!
— Размечталась! Теперь бабы за это удовольствие платят! Молодые! А уж тебе и вовсе не обломится на халяву! Забудешь вовсе, как выглядит голый мужик! Тоже мне, фантазерка доморощенная, посеяла, в каком веке живешь! К тебе в последний раз Кощей приставал. Небось ты вместе с алиментами замок у него отсудила. Тот и образумился. Покуда красна девка в яйца ему иглу не захреначила, в голубые переметнулся. А всех баб послал на хер! — сказал санитар глухо, но был услышан.