Шрифт:
Владимир Сорокин
Поминальное слово
Сережа с Олей успели как раз вовремя - человек тридцать родственников, друзей и сослуживцев Николая Федоровича стояли в начале главной аллеи кладбища, ожидая автобуса.
Дождь только что перестал, кругом было мокро.
Еще издали, проходя через грязно-желтые каменные ворота, Сережа заметил Ермилова, стоявшего с краю толпы в окружении родных. Маленькая Машенька неподвижно прижалась к его ногам, держась за руку. Софья Алексеевна стояла в обнимку с другой дочерью -
Пройдя небольшую площадь, усыпанную окурками и прочим мусором, Оля с Сережей подошли к толпе.
Оля первая приблизилась к Ермилову, дважды поцеловала в бледные ввалившиеся щеки, прошептав:
– Господи...
Сережа, опустив книзу хрустящий целлофаном букет белых гладиолусов, подошел к Софье Алексеевне, неловко пожал ее безвольную худую руку, поцеловал; Илья Федорович сам шагнул к нему, обнял, тихо говоря:
– Здравствуй, Сереженька.
Подошла Нина Тимофеевна, обняла Олю, давясь слезами, стала целовать ее. Сережа шагнул к Ермилову. Они обнялись.
– Я уж боялся вы не успеете...
– с трудом проговорил Ермилов.
– Мы телеграмму ночью получили, - быстро вполголоса ответил Сережа, поправляя очки и глядя в осунувшееся лицо Николая.
Черноглазая Машенька, не отпуская отцовской руки, с испуганным интересом разглядывала Сережу. Придерживая букет, он наклонился к ней, обнял за плечико:
– Здравствуй, Машенька. Ты не помнишь меня?
Девочка молчала, прижимаясь к отцу.
– Дядю Сережу помнишь?
– проговорил Ермилов, гладя Машу по голове.
– Помню...
– тихо ответила девочка.
Подошли Пискунов, Локтев, Виктор Степанович, Саша Алексеевский с Юлей. Оля и Сережа стали здороваться, молча пожимая протянутые руки. Сзади послышался слабый шум машины, и в ворота медленно въехал белый автобус с сидящими внутри музыкантами. Подрулив к стоящим, он остановился, обе двери открылись, и музыканты стали неторопливо выходить со своими инструментами.
Илья Федорович кивнул близстоящим мужчинам:
– Пойдемте...
Они подошли к автобусу сзади, вылезший из кабины шофер открыл багажную дверцу и стал помогать доставать обернутые марлей венки.
Их было три.
Подошла Юля, принялась снимать с венков марлю.
Музыканты тем временем стояли небольшой группой чуть поодаль, а их пожилой лысый руководитель, держа в опущенной руке новую серебристую трубу, о чем-то договаривался с Ильей Федоровичем, жестикулируя свободной рукой.
Оля подошла к Сереже, стала поправлять сбившийся на букете целлофан:
– Зачем они Машеньку-то взяли... совсем ребенок...
Сережа молча пожал плечами.
Вскоре венки были разобраны, автобус выехал с территории кладбища и стал за оградой у обочины.
Илья Федорович кивнул, и шестеро мужчин с венками медленно тронулись вперед по идущей вглубь
Редкие капли падали сверху.
Одна из них скользнула по сережиной щеке. Он вытер щеку рукой. Оля со скорбным лицом, с опущенной головой шла рядом с ним. Впереди двигалось семейство Ермилова. Софья Алексеевна держала его под правую руку, Машенька шла неотрывно рядом, обняв левую.
Катя с бабушкой шли, чуть поотстав.
Аллея тянулась все дальше и дальше, кругом были сплошь могилы - новые, старые, ухоженные и заброшенные, с крестами и гранитными постаментами, с оградами и без.
Сережа шел, изредка поглядывая на проплывающие справа от него кресты и надгробья с различными надписями, облепленные дождевыми каплями.
Звуки труб громко разносились в прохладном воздухе.
Слышались всхлипывания женщин.
Аллея повернула направо. Процессия миновала небольшой колумбарий и двинулась дальше.
Вскоре впереди между могил показались человеческие фигуры и холмик свежевырытой земли. Процессия подошла ближе, остановилась. Оркестр смолк.
Вокруг приготовленной ямы стояли шестеро могильщиков, одетые в грязные брезентовые куртки и штаны. Их лопаты, собранные вместе, стояли у соседней ограды.
Их бригадир - невысокий коренастый мужчина с загорелым морщинистым лицом подошел к Илье Федоровичу и вполголоса стал что-то говорить ему. Илья Федорович молча кивал.
Мужчины с венками нерешительно топтались на месте.
Илья Федорович попросил их посторониться, они отошли.
Бригадир вернулся к своим товарищам. Четверо из них прошли чуть в сторону и, подняв с земли за четыре ручки длинный деревянный ящик-футляр, понесли к яме.
Софья Алексеевна, обняв Ермилова, заплакала в голос.
Катя подошла к ним и тоже заплакала. Заплакала и Машенька. Ее тонкий голосок прерывался всхлипами.
Нина Тимофеевна, спрятав лицо в платок, тряслась от рыданий.
Срывающимся голосом Илья Федорович обратился к стоявшим:
– Прощайтесь, товарищи.
Толпа окружила Николая Федоровича.
Рыдания его дочерей, жены и других женщин слились воедино.
Софья Алексеевна рыдала на груди у Ермилова, повторяя судорожно:
– Коленька... Коля...
Сережа стал протискиваться через толпу к Ермилову. Плачущая Оля двинулась за ним.
Между тем, могильщики открыли деревянный футляр и стали вынимать из него карабины. Бригадир достал из кармана шесть остроносых патронов и раздал своим товарищам.