Помнишь?..
Шрифт:
– Да. С дневным поездом.
– Понятно.
Не эту ли боль испытывал он, когда умерла Милли? – подумалось Саре. Если так, тогда она наконец понимает, почему он не хотел еще раз полюбить. Это так больно. Так мучительно больно. Невыносимо.
– Мы можем присесть? – Он показал на лавочку.
Она сделала несколько шагов и села. Джереми облокотился на перила, не приближаясь к ней.
Он откашлялся.
– Я слышал, Том с Фанни чувствуют себя хорошо. И с дедушкой все обошлось благополучно.
– Да.
Воцарилось
– Сара... Пока ты была в городе, я много передумал. Я был один и мог как следует разобраться в себе и своей жизни.
– Джереми... Он поднял руку.
– Дай мне договорить.
Она сжала пальцы в кулаки и прикусила верхнюю губу.
– Сара, я никогда не умел как следует выразить свои мысли или чувства, прости меня. Я знаю, у тебя это были очень трудные недели. В тебе столько жизни. Столько желания дать любовь, что я просто не знаю, как ее принять.
Он оттолкнулся от перил и повернулся к ней спиной.
– С первой же нашей встречи, Сара, я знал, что не достоин тебя. Я не могу дать тебе того, что ты заслуживаешь. Мой отец всегда говорил, что из меня ничего не выйдет, и не вышло. С тех пор как я уехал с той фермы в Огайо, мне ничего не нужно было, только крыши над головой и какой-нибудь еды на столе. – Он остановился и засунул руки в карман. – Но, Сара, ты заставила меня захотеть большего. Большего для себя и для тебя. Ты заставила меня захотеть дать тебе лучшее.
У нее радостно забилось сердце.
– Когда ты смотришь на меня, то мне хочется быть таким, каким ты хочешь меня видеть, таким, каким ты хотела меня видеть с самого начала. – Он снова повернулся и посмотрел на нее. – Вот почему мне нужно уехать. Я должен каким-то образом доказать, что могу быть лучше, чем я есть сейчас.
Она медленно поднялась на ноги. Он снова поднял руку.
– Это то, что я должен сделать. Как я могу узнать, чего я стою, когда живу в отцовском доме, кое-как перебиваюсь и никогда не уверен, что смогу перебиться, вечно в ожидании какой-нибудь катастрофы, вечно гадая...
Гадая о чем? – хотелось ей спросить, но она не спросила.
Он быстро подошел к ней, обнял, поцеловал. Поцеловал горьким прощальным поцелуем.
Он с трудом оторвался от ее губ и, отстранившись от ее лица, сказал:
– Я не обижусь, если ты не сможешь простить меня. И не обижусь, если ты не захочешь меня, когда я вернусь. – Он отступил от нее. – Прости.
Повернувшись на каблуках, подхватив саквояж, он спустился по ступенькам и зашагал прочь.
Сара через пелену слез смотрела, как он уходит все дальше и дальше. Растерянность, замешательство, неуверенность переполняли ее. Что же ей теперь делать?
Она не слышала, как открылась дверь, не чувствовала, как к ней подошел дедушка, и обратила на него внимание только тогда, когда он оказался
– Сара, помнишь, как ты мечтала поездить по заморским странам? Готов поспорить, ты знала об этих городах больше, чем те, кто живет в них. – Шишковатой рукой он погладил ее по голове. – Что ж, ты знаешь о своем муже больше, чем он знает о себе.
Она выпрямилась и, смахнув слезы, посмотрела на него.
– Большинство мечтаний, принцесса, не сбываются от одного только желания. Они сбываются, когда ты добиваешься этого. Нужно только сильно хотеть их исполнения. – Он взял ее за подбородок. – Я всегда был уверен, что на самом деле ты не хочешь уехать, потому что если бы хотела, то нашла бы способ уеxать. Ты бы не согласилась на помолвку с Уорреном и не осталась бы в Хоумстеде. Но сейчас совсем другое дело. Правильно? Все дело в том, насколько сильно ты любишь Джереми.
Шипя и обдавая перрон облаками пара, поезд медленно въехал на станцию. Выпустив последнюю струю пара, он остановился у станционной платформы.
Джереми поднял с пола саквояж и зашел в вагон. Направившись к первому же незанятому месту, он сел и стал смотреть в окно на южную сторону долины. Хорошо, что он сел на эту сторону. Ему не хотелось смотреть на Хоумстед. Не хотелось думать о Саре, Мак-Лиодах, Рэфферти, вообще ни о ком из города. Не хотелось думать о том, что может пройти много времени, пока он вернется.
Больше же всего ему не хотелось думать о том, не делает ли он ошибку.
Сара...
Он посмотрел на желто-голубую шляпку, которую держал в руках. Он забежал в свою старую комнату над тюрьмой и вытащил шляпку из-под койки. Одним только небесам известно, почему.
Нет. Он знал. Причина этому – Сара. Он купил шляпку потому, что она заставляла его думать о Саре. Он захватил ее с собой по той же причине.
Сара...
Он вернулся в Хоумстед с сердцем холодным и пустым, как старый фермерский дом зимой. В нем поселилась Сара и разожгла огонь, который согрел самые темные уголки дома. Сара любила его, несмотря ни на что. Сара видела в нем человека, достойного любви, Сара простила его за то, каким он был, за ошибки, которые он сделал.
Сара...
Господи, если он не смог найти в себе ничего хорошего здесь, с Сарой, где же он найдет?
Пыхнув паром, поезд дернулся вперед в тот самый момент, когда Джереми вскочил на ноги. Чтобы не упасть, он ухватился за спинку сиденья.
Пых... пых... пых...
Он схватил саквояж и повернулся...
Перед ним стояла Сара, в руках у нее был тоже саквояж.
– Сара, – прошептал он, и имя ее потонуло в шуме набирающего скорость поезда.
– Так куда мы едем, Джереми? Она была в голубом платье.