Поморы
Шрифт:
— Пожалуй. Чубодеров летит… Подмерзло, сесть можно, вот и решил нас навестить. Пойду на посадочную площадку. — Панькин надел фуражку и — вон из конторы.
Аэропорта в Унде еще не было. Имелась только грунтовая посадочная площадка да халупка об одном оконце, где стояла радиостанция и продавали билеты. Самолет АН-2 летал нерегулярно — мешали погодные условия и слабый неплотный грунт посадочной полосы, размокавший при первом дожде. Благоустроенный промежуточный аэропорт был еще в проекте.
Водил самолет местный ас, известный
Когда Панькин подошел к самолету, Чубодеров уже вылез из кабины, пожелал всего хорошего прибывшим пассажирам и наблюдал за выгрузкой почты. Рядом стоял молодой парень в солдатской форме с погонами сержанта. Завидя председателя, Чубодеров помахал рукой.
— Э-геей, Панькин, привет!
— Здравствуй, здравствуй, орел наш! — Панькин, подойдя, осведомился: — Чего привез?
— Все, что надо. И между прочим, новую кадру тебе.
— Какую кадру?
— А вот сержанта. Демобилизовался. Хорош будет рыбак!
Панькин глянул на парня из-под лакированного козырька и радостно воскликнул:
— Ванюшка! Уже отслужил?
— Отслужил. — Парень взялся за чемодан.
— Ну молодец! — искренне обрадовался Панькин. — В каких частях был?
— Танкист. Механик-водитель.
— Молодец! — повторил Панькин. — Спасибо, Чубодеров!
— Рад стараться! — выждав, когда на смену выгруженной почте в самолет сложат мешки и посылки из Унды, пилот полез по стремянке в кабину. — Что там, в Архангельске, передать?
— Пока ничего, — ответил Панькин. — Поклонись полярнику с оленем возле Дома Советов.
— Поклонюсь, обязательно поклонюсь! — Чубодеров расхохотался, помахал рукой и закрыл дверцу.
Через минуту мотор взревел, и самолет начал выруливать на старт. Пилот торопился: грунт на площадке начал подтаивать.
Когда самолет улетел, Панькин пошел в село вместе с демобилизованным Иваном Климцовым и по пути завел беседу с прицелом:
— Надеюсь, ты насовсем в Унду?
— Там посмотрим, — уклончиво ответил Иван.
— А жена молодая где?
— Покамест в Вельске.
— Привози женку. Квартиру организуем.
— Покамест остановлюсь у матери.
— Ладно, у матери. Но у нее будет тесновато. Жену привезешь — дадим помещение.
— А работу какую дадите? — спросил Климцов.
— Любую. Знаю, парень ты дельный.
Климцов посмотрел на председателя с любопытством я усмехнулся:
— Как вы сразу — быка за рога. Я отдыхать приехал.
— Так отдыхай. Отдыхай, милок! Разве я против? Теперь, правда, время неудобное, рыбалки пока нет. За сигами на озера
— Винцом не увлекаюсь. Друзей увижу, — Климцов посмотрел с угора на избы, рассыпанные по берегу. На крышах тонким слоем лежал подтаявший снег, вода в реке была темная, подернутая ленивой предзимней рябью — Хорошо тут! Уж лет семь дома не был. Пока учился на тракториста да работал в вельском колхозе, я потом служил…
— И то верно, Ваня. Семь лет!.. Быстро летит время. Как говорится, время за нами, время перед нами, а при нас его нет. Глянь-ка, вон клуб строим! Судно хозяйственное приобрели — Боевик. Капитанит на нем Андрей Котцов. Помнишь его? Ну вот… Три судна плавают от колхоза в море: сейнер да два средних тральщика. Команды в основном свои…
— Уже и суда завели? Здорово…
— Пока арендуем, но скоро купим. Хочешь плавать — пожалуйста. Хочешь на берегу робить — милости просим. Комсомолец?
— Кандидат в члены партии, — ответил Климцов.
— Вот и ладно! Дел у нас хватит.
Вошли в село. Климцов удивился:
— Мосточки настлали?
— А как же, культура! Это сельсовет постарался. И я, конечно, помог. Ну, как отдохнешь — заходи.
— Хорошо, зайду, — пообещал Климцов.
Миновав громоздкий, заметно постаревший ряхинский дом, в котором все еще помещалось правление колхоза, Климцов нетерпеливо свернул в проулок и наконец оказался у родного порога. Еще довольно крепкий, обшитый снаружи тесом дом глядел окнами на безмолвный и холодный восток. Раньше он принадлежал Трофиму Мальгину, брату матери Ивана, которая сейчас жила на первом этаже. На втором разместился с семьей Андрей Котцов.
Иван поднимался на крыльцо, когда, завидя сына в окошко, навстречу ему выбежала мать.
— Ой, Ваня! Прозевала я… Ой, прозевала, Ваня!
— Да что прозевала-то, мама? — Климцов, поставив чемодан, обнял ее.
— Да самолет-от прозевала! Не знала, что летишь-то! Пошто не сообщил-то? Хоть бы телеграмму дал в три словечушка…
— А так, мама, невзначай больше радости.
— Ой, и верно, Ваня! Радость-то какая! Насовсем приехал-то?
— Насовсем.
— Ой, хорошо! Дай-ко я возьму чемодан-от. Устал, поди, за дорогу…
— Почему устал? Ведь не пешком же…
— В ероплане-то качает. Кого и мутит…
— Кого и мутит, да не меня.
Мать хлопотала, стараясь получше принять сына: согрела самовар, принесла из чулана соленой рыбы, достала чуть запылившуюся от долгого хранения бутылку водки, поставила блюдо моченой морошки, пирог с сигом.
— Боле ничего вкусненького-то и нет, — виновато оправдывалась она. — В рыбкоопе у нас бедновато: хлеб, соль, масло да консервы. Их навалом на всех полках. Баночна така торговля…