Поморы
Шрифт:
Лодка меж тем вышла из устья реки в полые воды Мезенской губы. Дорофей направил ее вдоль левого берега. Там, километрах в семи отсюда, находилась первая семужья тоня.
Ветер крепчал, волны нарастали, и Дорофей начал беспокоиться: не налетел бы шторм, не сорвало бы с его мачты плохонькую парусину. Чего опасался он, то и случилось. Обедник притащил с юго-востока плотные тучи, которые заволокли весь горизонт. Ветер усилился, перешел в шквал и, налетев на крохотное суденышко, подхватил его и понес в сторону от берега, в открытое море. Дорофей уж на что опытный моряк, а растерялся: опустить парус нельзя — карбасок потеряет ход и окажется
Но старое полотнище, не выдержав нового порыва шквального ветра, с треском лопнуло, обрывки его залохматились, захлопали на ветру. Карбасок потерял ход и стал переваливаться с боку на бок. Поспешно пересев на среднюю банку, Дорофей взялся за весла. Не без труда он развернул лодку навстречу ветру и стал удерживать ее в таком положении, чтобы не подставлять волне борта.
Понемногу ветер стал стихать, и Дорофей, облегченно вздохнув, решил повернуть обратно к дому: До ухи ли тут! С неба хлынул дождь. Крупный, частый, он вскоре перешел в сплошной ливень. Мачта с обрывками паруса тормозила ход, и Дорофей, сняв ее, положил на днище. Он пожалел, что не взял с собой плаща. Ватник у него скоро намок, потяжелел, и шапка тоже.
До села было еще далеко. Грести придется, по меньшей мере, часа три, если не поднимется снова тот же ветер, теперь уже встречь — противной. Дорофей работал веслами размеренно, делая широкие, нечастые взмахи. Он опасался теперь уже не встречного, а бокового ветра. И опять, — положительно ему не везло, — чего опасался, то и выпало на долю. Дождик перебесился, и снова поднялся ветер, переменив направление. Полуночник, с северо-востока, он дул теперь прямо в борт.
Делать нечего, надо все-таки добираться до дому, — Дорофей приналег на весла. Он обрадовался, когда издали донесся частый стукоток, сперва мягкий, слабо различимый, но все приближающийся, переходящий в ровное гуденье. Мотор! — без труда определил Дорофей и стал выискивать среди волн суденышко. Однако от чрезмерного напряжения глаза у него опять ослабли, и он не сразу увидел нос приближающегося карбаса, который то поднимался, то опускался среди волн. Подпрыгивая на гребнях, он вскоре поравнялся с лодкой Дорофея, и тот разглядел в корме своего старинного друга, моториста Офоню.
— Эй, Дорофей! Ты чего тут воду толчешь? — крикнул Офоня.
— Плаваю… — отозвался Дорофей и расхохотался, вспомнив свои злоключения. — Был у меня парус да треснул. Весь в лохмотья!..
Офоня подрулил совсем близко.
— Эк тебе не повезло! А ну, держи конец!
Упругий и крепкий пеньковый конец упал к ногам Дорофея, и тот, ухватив его, перебрался в нос своего суденышка. Когда трос был закреплен в кованом кольце, он махнул рукой: Давай!
Мотор у Офони взревел, как ретивый зверь, и карбас ринулся вперед, таща Дорофеево суденко на буксире.
— Так-то лучше! Ноне паруса уже не в моде. Техника ноне… — обернулся Офоня.
— Отвыкли от парусов. Надо, видно, с ними прощаться. А жаль! Много хожено под ними.. — с сожалением ответил Дорофей.
Он достал жестяную баночку с дешевыми папиросами, закурил. Да, брат, правду сказал Панькин на собрании: Прощайте, паруса! Ишь, как двигатель у Офони работает! Как часы. Да, меняется жизнь… Годы уходят, силы убавляются… Сколько еще протяну? — невесело размышлял старый
Панькину было легче, чем Климцову: Тихон Сафоныч проработал председателем колхоза тридцать лет и знал здесь каждого — каков у него характер, каковы семья и достаток. Ему было известно, какими интересами живет человек, чего добился, о чем мечтает. Словом, любой колхозник был перед Панькиным как солдат в строю перед старшиной, у которого все на учете, вплоть до того, у кого на какой пятке мозоль.
Климцову же пришлось знакомиться с людьми заново, изучать их характеры и способности. И, быть может, поэтому он относился к некоторым колхозникам с недоверием и осторожностью. Много времени у него уходило на излишнюю опеку работников, отчего стал вырабатываться далеко не лучший стиль руководства.
Поднаторевший в практических вопросах главбух заметил, что новый председатель водит на помочах своих подчиненных, хотя они в том и не нуждаются, и по долгу старшего товарища сказал об этом Климцову, посоветовав ему не распыляться.
— Я хочу во всем убеждаться лично, — возразил ему Климцов. — Все видеть, все знать.
Он уже привык к некоторой самостоятельности, и голос у него приобрел административные нотки.
Но Митенев стоял на своем:
— Больше доверяй людям. Зачем ты вчера копался в двигателе на электростанции? Весь день возился, а дела в конторе стояли. А на тоню с трактором поехал для чего?
— Надо было опробовать новый способ забивки кольев у неводов.
— Без тебя бы опробовали. Есть техник рыбодобычи. Его это дело. Проторчал там два дня, а телефон в конторе звонил, как заведенный: начальство требует Климцова, а его нет.
— Вы хотите сказать, что я неправильно руковожу хозяйством? — насторожился Климцов.
— Не то, чтобы неправильно, но, подменяя своих подчиненных, ты этим снимаешь с них ответственность. Я хочу тебя видеть настоящим председателем, а не затычкой…
— Это я-то затычка? — возмутился Климцов. — Как вы можете так говорить?
— Ну, затычка, может, и грубо сказано, да лучшего слова не подберешь. Не обижайся, слушай стариков. Они жизнь прожили…
— Эти старики только мешают, — не сдержался Иван Данилович и резко, со стуком задвинул ящик стола, в котором перед этим что-то искал. — Надоели со своими советами.
— Ну вот! Ты еще и зазнаваться стал. Это уж совсем ни в какие ворота.
Обиженный Митенев вышел из кабинета. А через несколько минут Климцов явился к нему в бухгалтерию.
— Извините, Дмитрий Викентьевич. Погорячился я. Незаслуженно обидел вас. И в общем вы правы, а я не прав… Не совсем прав.
— Да ладно, чего там, — примирительно ответил Митенев. Ему стало неловко от того, что председатель извиняется в присутствии работников бухгалтерии.
Как бы там ни было, Иван Данилович бил в одну точку: всю осень занимался организацией базы для промысла серки. На него обрушился целый ворох хозяйственных забот, и все они были срочными. Заключение договоров с соседними колхозами на долевое участие в промысле, выбор места для строительства цеха и склада горючего, заготовка лесоматериалов, проволочных сеток, металлических волокуш, контейнеров, цинковых строп, спальных мешков, продуктов, оборудование общежития на период промысла — все требовало внимания. Дел было так много; что Климцов совсем закрутился.