Помпеи нон грата
Шрифт:
– Да где же взять столько Гомеров?! – ухмыльнулся мой собеседник. – Для беспробудного книгопроизводства.
– Надо не брать, а понимать, – возразил я, – что Вася Ляпкин пишет руками. А его поклонники читают глазами. То есть ни в том, ни в другом случае мозг не задействован. И можно здесь говорить о продажах, но оставьте в покое литературу.
– Это ваше личное мнение? – с ехидцей спросил мой собеседник.
– Ну разумеется, – подтвердил
– Импрессионизм, – кивнул собутыльник. – А вот у меня складывается впечатление, что все лежит в руинах, а тут выезжает некий писатель на белом росинанте и декламирует свою поэму «О погибели Трои»! Я безотносительно, – быстро добавил он.
– Я тоже, – признался я. – Просто размечтался… Кстати, я так и пишу: день вдохновения, а за ним день редактуры.
Тут мы многозначительно помолчали, чтобы оценить ущерб от наших разговоров. Но, к счастью, никакого ущерба не было.
– Ну, если в конечном итоге день на день не приходится, – заметил мой собеседник, – то выпьем за среднесуточный уровень литературы! И чтобы читатель не опускался ниже ватерлинии!
– А вы по-прежнему сторожите катер? – осведомился я, как только мы сдвинули и опрокинули кубки.
И скорее всего, упомянутая ватерлиния пробудила во мне такие сложные ассоциации.
– Да, – не стал отпираться мой собеседник. – По-прежнему сторожу… Наш «Арго» всегда на плаву и готов отчалить! И хорошо, что напомнили, – мне пора!
Он быстро допил свой бокал, поспешно откланялся и в полной гармонии со своими симплегадами отбыл восвояси.
«Ну и хитрец этот боцман!» – подумал я. Но мне все-таки удалось выяснить, где этот прохиндей достает спиртное, и даже выпить с ним за аргонавтику!
Удовлетворенный подобным выводом, я решил, что больше в кабаке мне делать нечего и пора отправляться на боковую. Ведь главное – это собственный бок, а где его пристроить – дело второстепенное. Вот почему я выбрался из триклиния и направил свои стопы к дому Трагического поэта. Но первый раз промахнулся и попал в бассейн, что оказался в саду на моем пути. Конечно, закралось подозрение, что Юлечка и Сидулечка специально этот бассейн передвинули для моего быстрейшего протрезвления (слово-то какое – сразу и не выговоришь), однако значительных земельных работ, что неизбежно возникают при переносе бассейнов с места на место, мною обнаружено не было, и поэтому я отбросил всякие мысли, аккуратно прицелился и попал в дом Трагического поэта со второго раза.
Да
«А кто меня надоумил заняться литературой?!» – с негодованием подумал я.
После чего расшвырял свои рукописи как можно живописнее и окончательно распоясался.
– Музы, равняйсь! Смирно! – заорал я неважно кому. – На первый-второй рассчитайсь!
И конечно, мое вопиющее поведение не могло не привлечь внимания.
– Явился, – отметила Юлия Феликс.
– И вовсю качается, – поддакнула Исида. – Не рановато ли?
– Отставить разговорчики! – снова развозникался я. – Как обращаетесь к трагическому поэту?! Ваша задача вдохновлять и восхищаться! Вдохновлять и восхищаться!
– Вы, батенька, свои старорежимные замашки бросьте! – посоветовала Юлия Феликс.
– А то что?! – уточнил я.
– А то допрыгаетесь, – пояснила Исида. – Будете вдохновляться видами из окна!
– Великолепно! – заявил я. – Мне как раз не хватает описаний природы. И кстати, я знаю древнее заклинание против муз!
– Это еще какое? – удивилась Юлия Феликс.
– VALE! – страшным голосом прокричал я.
После чего завалился на свой любимый диван и потерял всяческий интерес к литературе.
Каллипига
Юлия Феликс – муза, дочь Мнемосины. Вдохновляла писателей на исторические романы с момента обнаружения в Помпеях знаменитой надписи: «Во владениях Юлии Феликс и т. д.».
Исида (или Изида) – муза, «у которой тысяча имен». Богиня воды, ветра, волшебства и мореплавания… Вдохновляла писателей и поэтов с древнейших времен.