Помпеи
Шрифт:
Аттилий перечитал этот папирус дважды, поднеся его поближе к факелу, прежде чем убедился, что понял, о чем тут идет речь. Потом он передал свиток Корелии. Вершина? Вершина чего? Возможно, Везувия — других вершин в окрестностях не имелось. Но неужели Экзомний — ленивый, стареющий, сильно пьющий, любящий шлюх Экзомний — не просто нашел в себе силы в такую засуху подняться на Везувий, но еще и записал свои впечатления по-гречески? Что-то не верится. Да и стиль... «Пещеро-подобные ямы, изглоданные огнем... плодородие окружающих земель...» Акварии так не разговаривают. Очень уж это... литературно. Вряд ли Экзомний стал бы изъясняться подобным образом — и вряд ли он владел эллинским лучше, чем Аттилий.
Последний папирус был подлиннее, и написан он был на латыни. Но содержание его было не менее странным:
«Луцилий, милый мой друг, до меня только что дошла весть о том, что Помпеи, славнейший город Кампаньи, дотла разрушен землетрясением, потревожившим также близлежащие области. Кроме того, часть Геркуланума также лежит в руинах, и даже те здания, которые остались стоять, покрыты трещинами и непрочны. В Неаполе также разрушено много частных домов. К этим бедствиям добавились и другие: говорят, что отары в сотни овец передохли, статуи потрескались, а некоторые люди сошли с ума и бродили, не в состоянии позаботиться о себе. Я слыхал, что особенно много овец передохло в окрестностях Помпей. Только не думай, что они подохли от испуга. Говорят, что мор зачастую начинается после сильных землетрясений, и в этом нет ничего удивительного. В земных глубинах таится множество смертоносных веществ. Уже сама тамошняя атмосфера, затхлая то ли от какого-то изъяна, кроющегося в земле, то ли от неподвижности и вечной тьмы, способна причинить вред тем, кто дышит ею. Я ничуть не удивлен тем, что пострадали именно овцы: овцы — слабые создания, и поскольку они держат головы опущенными, они первыми подвер-гаются влиянию отравленного воздуха. Если подобный воздух будет выделяться в больших количествах, он может повредить и людям; но он, как правило, рассеивается среди чистого воздуха, прежде чем поднимется достаточно высоко, чтобы причинить этот вред».
И снова стиль показался Аттилию слишком цветистым для Экзомния, а почерк — слишком уж профессиональным. Да и кроме того, с чего бы Экзомний стал писать, что до него только что дошла весть о землетрясении, произошедшем семнадцать лет назад? И кто такой этот Луцилий? Корелия придвинулась поближе к Аттилию и заглянула в папирус. Инженер почувствовал аромат ее духов, дыхание девушки коснулось его щеки, а грудь прижалась к его руке.
— Ты уверена, что эти два папируса связаны с остальными? — спросил Аттилий. — Они не могут относиться к чему-то другому?
— Они все лежали в одном ларце. А что они означают?
— А ты не видела человека, который принес ларец твоему отцу?
Корелия покачала головой.
— Нет. Я только слышала его голос. Они говорили о тебе. И то, что они сказали, заставило меня отправиться к тебе. — Она придвинулась еще ближе и понизила голос. — Отец сказал, что он не хочет, чтобы ты вернулся из этой экспедиции живым.
— Да ну? — Аттилий заставил себя рассмеяться. — И что же сказал тот, второй?
— Он сказал, что это несложно устроить. Воцарилась тишина. Аттилий почувствовал прикосновение — холодные пальцы Корелии осторож-но коснулись его свежих порезов и ссадин, — а потом она положила голову ему на грудь. И на миг — впервые за три года — Аттилий позволил себе насладиться ощущением близости женского тела.
Так вот каково это — быть живым. Он уже и забыл.
Через некоторое время Корелия уснула. Аттилий осторожно, чтобы не разбудить девушку, высвободил руку. Он оставил ее спать, а сам вернулся обратно к акведуку.
Ремонтные работы достигли решающей стадии. Рабы уже закончили извлекать из туннеля битый камень и начали спускать
Он был охвачен смятением. В том, что Экзомний оказался продажен, не было ничего удивительного, и с этим акварий смирился. Он предполагал, что исчезновение Экзомния объяснялось именно его бесчестностью. Но остальные документы — запись на греческом и этот отрывок из письма — представляли эту загадку в совершенно ином свете. Похоже было, что Экзомния беспокоило состояние почвы, в которой пролегала Августа — почвы, насыщенной серой, — и произошло это самое меньшее за три недели до того, как акведук оказался перекрыт. Он забеспокоился достаточно сильно, чтобы . добыть подлинные чертежи Августы и обратиться за интересующими сведениями в общественную библиотеку Помпей.
Аттилий обеспокоенно посмотрел вниз, в главный водовод. Ему вспомнилась реплика Коракса, брошенная накануне вечером еще там, в Писцине Мирабилис: «Я вот что тебе скажу: он знал эту воду, как никто иной. Он бы это предвидел», — и свой собственный ответ: «Возможно, он и вправду это предвидел. Потому и бежал». И впервые его посетило предчувствие чего-то ужасного. Аттилий не мог определить сути этого предчувствия, но вокруг происходило слишком много необычного: авария на главном водоводе, подземные толчки, источник, прямо на глазах уходящий в землю, появление серы в воде... Экзомний тоже это чувствовал.
В туннеле замерцали огни факелов.
— Муса!
— Что, акварий?
— А откуда Экзомний родом?
— С Сицилии, акварий.
— Я знаю, что с Сицилии. Откуда именно?
— Откуда-то с запада. Кажется, из Цетаны. — Муса нахмурился. — А что?
Но акварий не ответил. Он смотрел на мрачную громаду Везувия, высящуюся по другую сторону узкой, залитой лунным светом равнины.
ЮПИТЕР
24 августа
ДЕНЬ ИЗВЕРЖЕНИЯ
Ноrа Prima
[06.20]
В какой-то момент горячая магма вступила во взаимодействие с подземными водами, протекающими под вулканом, и это послужило толчком к началу первого события — незначительного извержения, покрывшего восточные склоны вулкана мелкозернистой серой тефрой. Вероятно, это произошло в ночь или наутро двадцать четвертого августа.
Всю эту жаркую, душную ночь, пока они при свете факелов чинили главный водовод, Аттилий ни с кем не делился своим всевозрастающим беспокойством.
Он помогал Корвинию и Политию замешивать раствор. Загружаешь в деревянное корыто рыхлый путеоланум, выливаешь известь и добавляешь воду — совсем чуть-чуть, не больше чашки. Это первейший секрет изготовления хорошего раствора: чем суше смесь, тем она крепче. Он помогал рабам спускать корзины с готовой смесью в туннель и укладывать ее, готовя новое основание для водовода. Он помогал Бребиксу дробить ранее извлеченные из туннеля обломки и делать из них прослойки в основании — для прочности. Он помогал пилить толстые доски, которыми они обшивали стены, и волоком таскал их по мокрому цементу. Он передавал кирпичи Мусе, пока тот их укладывал. А под конец он бок о бок с Корвинием наносил верхний слой штукатурки. Это был второй секрет безупречного цемента: его следовало утрамбовывать изо всех сил, «рубить, как будто рубишь дерево», выжимать из него малейшие пузырьки воды или воздуха, способные в дальнейшем стать слабым местом.