Помпеи
Шрифт:
Чтобы сделать наблюдения как можно более точными, префект приказал, чтобы его водяные часы отнесли в порт и установили на корме либурны. Пока рабы выполняли его распоряжения, а либурна готовилась к отплытию, Плиний искал у себя в библиотеке все имеющиеся упоминания о Везувии. Он никогда прежде не обращал особенного внимания на эту гору. Она была столь огромна, столь очевидна, столь наглядна и буднична, что Плиний предпочел сосредоточиться на более тайных аспектах природы. Но первый же труд, с которым сверился Плиний — «География» Страбона — вверг его в остолбенение. «Складывается впечатление, что
— Видишь? Он сравнивает эту гору с Этной. Но как такое возможно? У Этны кратер в две мили шириной. Я собственными глазами видел, как он светится в ночи. И все эти острова, которые извергают пламя — Стронгил, которым управляет Эол, бог ветров, Липари и Священный остров, про который говорится, что именно там обитает Вулкан, — все они горят, и это всякий может видеть. Но никто и никогда не говорил про огонь на Везувии.
— Он пишет, что огонь «впоследствии угас, лишившись топлива», — заметил племянник. — Возможно, это означает, что в горе открылся некий свежий источник топлива и она ожила.
Гай взглянул на дядю. В глазах его светилось возбуждение.
— Возможно, появление серы в воде акведука объясняется именно этим?
Плиний посмотрел на юношу с уважением. Да. Парень прав. Должно быть, так оно и есть. Сера служит универсальным топливом для всех этих явлений — для огненного кольца в Комфантиуме, что в Бактрии, для пылающего рыбного садка на равнине неподалеку от Вавилона, для звездного поля у горы Гесперий в Эфиопии. Но смысл, стоящий за этой догадкой, был ужасен. Липари и Священный остров некогда в одночасье выгорели дотла. Туда даже плавала специальная депутация сената, чтобы провести искупительную церемонию. Если подобный огонь вспыхнет в сердце Италии, в густонаселенном районе, это станет подлинным бедствием.
Плиний рывком поднялся из-за стола.
— Я должен отправляться на корабль. Алексион! — крикнул он рабу, и тут же снова повернулся к племяннику. — Гай, почему бы тебе не поехать со мной? Оставь свой перевод.
Он улыбнулся и протянул Гаю руку.
— Я освобождаю тебя от домашнего задания.
— В самом деле, дядя?
Гай посмотрел на противоположную сторону залива и прикусил губу. Он явно тоже понял, что будет означать появление здесь второй Этны.
— Ты очень добр, но, по правде говоря, я как раз добрался до одного очень сложного места. Конечно, если ты настаиваешь...
Плиний видел, что парень боится. И кто бы мог его за это упрекнуть? Даже у него от дурного предчувствия заныло под ложечкой, а он — старый солдат. На миг префекта посетила мысль — приказать мальчишке ехать. Римлянин не должен поддаваться страху. И куда только подевались суровые добродетели, господствовавшие во времена его юности? Но потом Плиний подумал о Юлии и решил, что это нечестно — заставлять ее единственного сына рисковать без нужды.
— Нет-нет, — с наигранной веселостью произнес он. — Я вовсе не настаиваю. Море сейчас бурное. Тебя начнет тошнить. Лучше останься здесь и пригляди за матерью.
Он ущипнул племянника за щеку и взъерошил ему волосы.
— Из тебя получится хороший юрист,
Префект осекся. Что-то это все стало напоминать прощальную речь.
— Возвращайся к занятиям, — пробурчал он. — И скажи матери, что я вернусь к вечеру.
Аттилий проехал мимо Писцины Мирабилис, по дороге, ведущей к порту, и уже начал подниматься по крутой дороге к вилле командующего, как увидел впереди отряд моряков, расчищающий дорогу экипажу Плиния. Акварий едва успел спешиться и выскочить на проезжую часть, как процессия поравнялась с ним.
— Префект!
Плиний, смотревший куда-то перед собой, рассеянно повернулся в его сторону. Он увидел перед собой какую-то непонятную фигуру: в порванной тунике, в пыли с головы до ног, в засохшей крови. Видение заговорило снова:
— Плиний! Я — Марк Аттилий!
— Акварий? — Плиний подал знак, веля экипажу остановиться. — Что с тобой стряслось?
— Катастрофа, префект. Гора взорвалась... дождь из камней... — Акварий облизал растрескавшиеся губы. — Сотни людей сейчас спасаются бегством по прибрежной дороге. Оплонтис и Помпеи засыпаны камнями. Я приехал из Геркуланума. У меня для тебя послание, — он пошарил в поясной сумке, — от жены Педия Кассия.
— От Ректины?
Плиний взял письмо и сломал печать. Он прочитал его дважды. Лицо префекта затуманилось — и внезапно он показался Аттилию больным. Больным и ошеломленным. Он прислонился к стенке экипажа и показал Аттилию поспешно нацарапанное письмо. «Плиний, дорогой мой друг, библиотека в опасности. Я одна. Я умоляю тебя приплыть за нами — сейчас же, не мешкая, — если только ты любишь эти старые книги и твою верную старую Ректину».
— Это правда? — спросил префект. — Вилле Кальпурния грозит опасность?
— Опасность грозит всему побережью.
Да что такое со стариком? Неужто он совсем выжил из ума? Или он думает, что все это — представление в амфитеатре, устроенное для его развлечения?
— Опасность движется вместе с ветром. Она перемещается, словно флюгер. Даже Мизены и те могут оказаться под угрозой.
— Даже Мизены могут оказаться под угрозой... — повторил Плиний. — А Ректина там одна.
На глаза командующего навернулись слезы. Он свернул письмо и кивком подозвал секретаря, что вместе с моряками бежал рядом с экипажем.
— Где Антий?
— На пристани, господин.
— Нам нужно поспешить. Забирайся ко мне, Аттилий.
Плиний легонько пристукнул по борту экипажа.
— Вперед!
Аттилий кое-как втиснулся в экипаж, и они понеслись вниз по склону.
— А теперь рассказывай все, что ты видел. Аттилий попытался привести мысли в порядок, но ему трудно давался связный рассказ. И все же он попытался надлежащим образом описать ту мощь, которой он оказался свидетелем, и рассказать, как неведомая сила сорвала вершину горы. Он сказал, что взрыв на вершине был лишь кульминацией множества прочих феноменов: серы в почве, озер ядовитого газа, подземных толчков, вздутия земли, повредившего главный водовод акведука, исчезновения местных источников.