Пони Педро
Шрифт:
— Я тебе покажу, проказник!
Рогатый амур заиграл на своих серебряных струнах. Но разжалобить меня было невозможно. Я замазал дыру цементом, замуровав в ней свой майский сон о великой дружбе животных.
ЛОШАДКИ ЕЩЕ МЕНЬШЕ
Вот и ласточки прилетели, а с ними и иволга. Они покидают теплые края лишь тогда, когда весна у нас в самом разгаре. Робкая иволга прячется в молодой листве. Перышки у нее желтые и оранжевые. Ни дать ни взять апельсин на сосне! Кто ни увидит иволгу,
Пора, наконец, сказать вам по секрету, что в течение года к нам прибыли три шетландские лошадки. Шетландские пони — самые маленькие лошади в мире. У нас их можно увидеть, пожалуй, только в зоопарке да в цирке. Зато в других странах хорошо знают, какие выносливые работяги эти крохотные «шети». Они самые неприхотливые из всех лошадей, питаются мхом и камышом; самая тощая трава для них уже корм. Ростом шетландские пони настолько же меньше нашего Педро, насколько Педро меньше соседской кобылы. И все же со своими шетландскими лошадками Акселем, Сильвой и Мэри я хочу пойти в наступление против огромных крестьянских лошадей.
— Ты что, не будешь больше писать?
— Нет, почему же? Но надо самому потереться в сутолоке жизни, иначе все, что я ни напишу, будет пресно, как искусственный лимонад.
На полях работают тракторы. Они пашут глубоко и хорошо. Они очень мощные, но портят полевые межи. Что ж, прикажете восстанавливать межи лопатой, убивая на это уйму времени? Межи пропахивают и выравнивают с помощью лошадей. Но большие крестьянские лошади изводят за год центнеры овса. Что же делать? Надо обзаводиться маленькими лошадками — они и проворны и прокормить их недорого.
— Куда это годится — запрягать в повозку недоростка, — сказали крестьяне.
— А куда годится, что в городских магазинах не достанешь овсяных хлопьев, — сказал я.
— Кто ж в этом виноват?
— Ваши лошади, разжиревшие на овсе.
Председатель кооператива сидел в моей комнате у печки. Он один из самых передовых крестьян на деревне.
— Ну разве это не так, если подумать хорошенько? — сказал я.
Его мозги не заплыли жиром самодовольства. Наклонив голову, он тихонечко насвистывал: «Весной ты на заре вставай…» Он думал. Через минуту-другую он сказал:
— Вот если б твои карлики могли и луга косить!
У нашего кооператива, как и у многих крестьян в округе, луга болотистые. Эти луга надо косить вручную, как во времена Адама. Тракторы увязают в торфе, а большие лошади проваливаются в болото по колено.
— Если устроить подходящую косилку, наши малыши будут и луга косить!
Председатель вспомнил о шести кооперативных лошадях. Каждая пожирает за год около тридцати шести центнеров овса. Умножим на шесть, получится более двухсот центнеров в год. Шестерым пони хватило бы и двадцати. Экономь, где можешь!
— …«И солнце красное встречай», — продолжал насвистывать председатель. Наконец он сказал: — Что ж, надо попробовать!
— Хорошо,
— Еще лучше!
Председатель досвистал весеннюю песенку до конца.
— Может, эти малютки и в самом деле не так уж плохи, — сказал он.
Итак, мы начали борьбу за экономию кормового овса. Теперь я должен доказать, что не зря хвалил шетландских пони. Снова жизнь втягивает меня в свою здоровую сутолоку.
ЧЕМУ НАУЧИЛА МЕНЯ ДРАКА ЖЕРЕБЦОВ
Песчаная гора, где лютики желтыми глазами смотрят в голубое небо и тихо разрастается серебристо-серая кашка, — владения Акселя. Вместе с ним пасутся Мэри и Сильва. Песчаная гора окружена оградой из двух проволок. В проволоку подается слабый ток от аккумуляторов. Стоит одной из лошадок прикоснуться к проволоке, если ей вдруг вздумается вырваться на волю и полакомиться зелеными всходами ржи, как ее ударяет электрическим током. Боль при этом не сильнее, чем от легкого удара кнутом. Испытав несколько раз зудящий электрический удар, лошадки уже сторонятся ограды. Так хитрый человек превращает электричество в пастуха. И чего только он еще не выдумает!
Однажды я вывел Педро из сада попастись на сочной лужайке в лесу. Путь наш пролегал мимо Акселевых владений. При встрече жеребцы ведут себя, как мальчишки из разных деревень: они сразу начинают меряться силой. Конечно, каждый считает себя более сильным. Так случилось и тут. Педро протрубил боевой клич. На нашем, человеческом языке мы бы сказали: «Он напустил на себя форсу». Пони потоптался на месте, играя мышцами, как цирковой силач, зафыркал, как сказочный дракон, стал на дыбы и постарался придать себе как можно более грозный вид.
Карлик Аксель стоял спокойно, готовый к бою. Он держался на полметра от электрической проволоки и успокаивал своих подружек:
«Не бойтесь, я с вами!»
Лошадки тесно прижались друг к дружке и, казалось, ждали, что произойдет дальше. Но что тут могло произойти? Ведь я держал Педро на длинной веревке, а Аксель стоял за «кусачей проволокой».
— Успокойся! Чего ты задираешься? — сказал я.
Куда там! Педро расхорохорился еще больше, заржал еще громче и вдруг, рывком повернув меня, бросился на шетландского жеребчика. Этого карлик Аксель уже не мог стерпеть:
«Эй, со мной не шути!»
Забыв об электропроволоке, он подскочил, как собака-боксер, разорвал проволоку и накинулся на Педро. Позади меня шли женщина-фотограф и паренек Манфред с соседнего двора. Все мы были поражены. Неужто миролюбивый шетландский пони нападет на нашего Педро? Густая грива Акселя встопорщилась: настоящий растрепка с разинутой пастью. Жеребцы громко лязгнули желтыми зубами. Вот Аксель вцепился Педро в лопатку. Педро хотел повернуться, лягнуть врага, но юркий шетландский пони все время увертывался от него. Аксель превратился в свирепого зверя. В нем заговорил инстинкт его диких степных предков.