Пони Педро
Шрифт:
Я только посмеялся над ним, не зло, а скорее даже с благодарностью. Теперь я узнал то, о чем до сих пор лишь догадывался: хорошая память сама по себе не уберегает от глупостей.
НЕПРЕОДОЛИМЫХ ПРОПАСТЕЙ НЕТ
С каждым утром солнце все позднее выползало из своего лесного логова и все раньше укладывалось спать по вечерам. Из лесу веяло осенним ароматом. Мы выкопали картошку. Надо было привезти ее, и маленькая тряская тележка Педро направилась к полю. Через дорогу змейкой вилась черная канавка. Она брала начало под навозной кучей в соседском дворе и, пересекая дорогу, терялась
Я схватил вожжи: «Вперед!» Педро заупрямился, как капризный ребенок, и ни с места. Я выпряг его и подвел к темной канаве:
— Тише, Педро, все в порядке!
Мое волшебное заклинание не помогло. Педро неподвижно стоял на месте. Я перепрыгнул через ручеек, желая показать Педро, что это вовсе не пропасть. Педро не пошевелился. Скачи себе сколько угодно, а я остаюсь здесь.
Борьбу между волей человека и животного надо доводить до конца. Один должен победить. На этот раз победил Педро. Я торопился в город на заседание. Мог ли я оправдать свое опоздание тем, что учил свою лошадь переходить через канаву с навозной жижей? Я снова запряг Педро, вернулся домой, схватил свой чемоданчик и побежал на станцию.
Два дня спустя я возобновил борьбу с Педро. Теперь я не запряг его сразу в тележку. Как обыватель, который боится насмешек соседей, я сделал вид, будто веду Педро на пастбище.
— Ну иди же, иди!
Педро не шел; мы опять стояли перед канавкой.
Я повернул Педро кругом. Он торжествующе задрал голову, как бы говоря:
«На этот раз старик сдался быстро!»
Вот уж поистине лошадиная мысль!
Я стал подталкивать «мыслящего» Педро задом к канавке. Хлюп! Хлюп! Хлюп! Педро очень удивился, когда канавка снова оказалась перед ним, но раз уж его повернули носом к дому, должен же он добраться до кормушки! Одним прыжком он перескочил через ручеек. Вперед! Домой!
Не тут-то было! Вожжи, которые я держал в руках, натянулись.
Педро остановился и, пятясь задом, снова перешел через канавку:
«Я тебе покажу, кто здесь хозяин!»
Вперед, домой — прыжок! Обратно — задом! Десять раз туда и сюда… Тут уж Педро сам почувствовал, как это глупо. Зачем тратить силы на прыжок?
Он осторожно перешел канавку шагом. Еще пять раз туда и обратно для закрепления урока, затем — во двор. Там я запряг Педро.
Теперь — в поле. Перед ручьем небольшая заминка.
«Ну, ну!»
И вот Педро, на этот раз вместе с тележкой, переправляется шагом через канавку. Картошка была доставлена. Педро прочно усвоил, что хотя на свете и попадаются канавки с навозной жижей, но непреодолимых пропастей нет.
РАСКАЛЕННЫЕ БАШМАКИ
Осень устлала дороги желтыми коврами из листьев. В буковой роще посветлело. Кусты ольхи в долине облетели. Долина стала просторней. Виден был даже мост через ручей, по которому проходит всякий, кто идет в деревню с запада.
Педро старался изо всех сил. Нам уже не приходилось перекапывать
От всех этих поездок копыта Педро поизносились. Надо было подковать его.
Мы поехали в соседний городок к кузнецу. В буковой роще тараторили сойки. Всякому чужаку, попавшему в их владения, они тотчас же готовы перемыть косточки: «Смотри-ка, женщина с конским хвостом на голове!», «Мужчина с рыжей шерстью под носом!»
Этим они очень напоминают провинциалов. Треща, вереща, сплетничая, сойки даже роняют из клюва желуди, которые собрались было отнести в свои кладовые. Болтовня, по их мнению, важнее, чем работа. Встречаются такие сойки и среди людей.
Тесная городская кузница — это лошадиная парикмахерская. Запах горелых копыт вызвал у меня воспоминания детства: деревенским парнишкой я раздувал мехи, а дедушка и кузнец набивали лошади новые подковы. Здесь, в этой кузнице, политый водой каменный уголь тоже шипел и потрескивал, когда под напором воздуха пламя прожигало черную спекшуюся корку угольной мелочи. Но парнишки у мехов здесь и в помине не было: мехи приводились в действие электричеством. Ученики и подмастерья могут делать куда более полезную работу.
На небольшом дворе кузницы стояло множество лошадей: скромные рабочие клячи и резвые скакуны. Педро вежливо поздоровался с ними:
«Вы откуда?»
Некоторые лошади любезно ответили ему, другие отвернулись:
«Какое тебе до этого дело, карапуз?»
Пока станок — парикмахерское кресло для лошадей — был занят и Педро ждал своей очереди, мы кормили его сеном. Тот, кто занят едой, не может вести подстрекательские речи.
Кузнец сдвинул фуражку на лоб и почесал затылок лоснящимися от сажи пальцами.
— Да, задали вы мне работенку! Уж лучше десяток добрых коняг, чем одного такого буяна!
Наш Педро — буян? Даже моя жена обиделась на такие слова.
— Не беспокойтесь, хозяин! Он будет вести себя хорошо!
Дома мы научили Педро поднимать ногу, когда его об этом попросят. Мы чистили ему копыта, чтобы не загнила стрелка, чувствительное место посередке.
В кузнице Педро так же послушно поднимал ноги. Кузнец обрезал копыта острым ножом. Там, где копыто было чересчур твердым, он ударял по ножу деревянным молотком. Обрезки копыт летели во все стороны. В кузнечном горне раскалили маленькие подковы. Горячие, огненно-красные подковки приложили к копыту. Раздалось шипение. Все неровности по краю копыта обгорели и сгладились. Подковы должны прилегать плотно, не то лошадь потеряет их, и придется снова идти в кузницу.
Серо-голубой едкий чад поднялся от копыта и ударил Педро в нос. Его терпение лопнуло. Он затанцевал на трех ногах. Четвертую ногу держал я. Он чуть было не вскочил мне на спину.
— Вот видите, буян и есть, — сказал кузнец.
Тут бы моей жене почесать Педро за ушами, нежно поговорить с ним, отвлечь. Но она вдруг почему-то выбежала из кузницы.
«Неужто она такая трусиха?» — размышлял я про себя.
Но вот жена появилась снова, неся кулек со сладкими вафлями, лежавший в тележке. Вафли утихомирили Педро. Волшебный корм!