Попаданка

""

Несколько минут понадобилось, чтобы застегнуть на себе пояс, прикрепленный к седлу. Хоть о «ремнях безопасности» позаботились, и на том спасибо.

По толпе провожающих пронесся явный облегченный вздох, и я, с трудом удержавшись и не показав им на прощание обиженный неприличный жест, гаркнула:

– Шеф, трогай!

Одавинг пару минут осмысливал слова, затем понимающе кивнул и напряг мышцы под чешуйчатой шкурой. Я едва успела ухватиться за седло, когда дракон оттолкнулся от края галереи и сиганул вниз, расправляя мощные крылья под аккомпанемент

моего визга.

Полет…

При всем желании я бы не смогла подобрать нужных слов, чтобы передать свои ощущения. Какие, к черту, прыжки с парашютом, какие американские гонки, о чем вы? Даже летчики и дельтапланеристы убились бы об стенку от зависти!

Показавшись на земле огромной неуклюжей тушей, в небесах дракон открылся с другой стороны. Исполинское существо необычайно легко и непринужденно скользило, поддерживаемое потоками воздуха, и порывистый ветер трепал мои волосы, заставлял жмуриться, изо всех сил цепляться за кожаные ремни, чтобы не слететь вниз, и удерживать бешено вращающую глазами Убийцу.

Теперь понятно, почему древние люди поклонялись драконам. Так свободно в их понимании могло быть только божество!

В какой-то момент я не удержалась и завопила, освобождая этот дикий восторг и адреналин. Крик тут же улетел прочь, заглушенный свистом ветра; Одавинг скосился на меня, явно усмехаясь, но мне было слишком хорошо.

– Вверх!!

Как долго мы летели, я не знала. Мгновения сливались в минуты, минуты – в часы; солнце уже скатилось к горизонту, и его лучи ласково скользили по бронзовой чешуе Одавинга, окрашивая ее в цвет крови.

Я не считала время, не следила, где мы пролетаем, то, что я чувствовала, было изумительно, я летела и была свободной, как птица, как дракон, как чистый Ту’ум, рвущийся из груди…

Одавинг слишком резко спикировал вниз, и сердце тут же застряло где-то в горле, перекрывая рвущийся вопль, пальцы машинально вцепились в перья истошно вопящей Убийцы, которая то и дело норовила невольно выскользнуть и улететь прочь, «ремни безопасности» пугающе трещали, а картинки всей моей… или скадиной… жизни проносились перед глазами, точно фильм в быстрой перемотке. Заснеженная каменистая площадка стремительно приближалась, я отстраненно подумала, что еще чуть-чуть, и мы непременно врежемся и разобьемся ко всем чертям, но Снежный Охотник взмахнул могучими крыльями и затормозил, отнюдь не мягко опускаясь на землю.

Довольно много времени прошло, прежде чем мы все перевели дыхание.

– Довакин? Ты еще там?

Я ответила только спустя добрый десяток минут, когда сердце опустилось на свое место, перестав трепыхаться, точно выброшенная на сушу рыба.

– Т-ты… Т-твою… Чт-тоб т-тебя…

– Не сдуло, – довольно резюмировал Одавинг, переступая лапами. Убийца, тихо хрипя, рухнула вниз. Если бы не огромный сугроб, смягчивший падение, разбилась бы в лепешку.

– Слезать собираемся? – снова поинтересовался дракон, ненавязчиво подставляя крыло. Я что-то невнятно прощелкала зубами и попыталась отстегнуться, но онемевшие

пальцы совершенно не слушались.Одавинг тяжко вздохнул и растянулся на пузе, едва не придавив только-только выкопавшуюся из снега курицу.

– Разбудишь, когда освободишься, Довакин.

Легко сказать, да трудно сделать…

Терзая ремни, я заодно успела осмотреться. В отличие от игры, Снежный Охотник схалтурил – мы приземлились не у самого входа в Скулдафн, а далеко внизу, на открытой площадке на самом краю незнакомого мне заснеженного леса. Наверх вела спрятанная между высоких камней тропка с грубо вытесанными прямо из скалы ступенями. Вспомнился Высокий Хротгар, и захотелось неудержимо зареветь, лупя ножками по полу.

К тому моменту, когда я расправилась с негодяйскими ловушками, солнце уже давно спряталось, и по небу теперь неторопливо шествовали Массер с Секундой. Холод стоял неимоверный, и я совершенно околела. Как только звякнула последняя пряжка, я завалилась набок, точно мешок с чем-то непотребным, скатилась по драконьему крылу и очутилась мордой в сугробе.

От моего визга встрепенулся, наверное, не только Одавинг, но и сам Алдуин в Совнгарде. Снежный Охотник встряхнулся и недовольно пробурчал, выпуская дым из ноздрей:

– Я рассчитывал, что ты разбудишь меня нежнее.

Если бы я чувствовала свои ноги и могла встать, я бы непременно пнула его в чешуйчатый нос, а после возмущенного «Фус!!!», впрочем, произнесенного сиплым шепотом, я только проехалась на спине, щедро зачерпнув снега за шиворот.

Дракон тяжко вздохнул, прямо как Арнгейр, когда мне не удавалось вопроизвести Крик должным образом, и подцепил меня когтем за капюшон плаща, ставя на ноги.

– Поднимайся, Довакин.

Я злобно на него зыркнула и снова неграциозно плюхнулась на задницу, не сумев устоять на слабеньких конечностях. Вспомнилось черно-белое шипящее изображение, возникающее при неисправном телевизоре… оно очень хорошо продемонстрировало бы мои нынешние ощущения.

Дракон снова выдохнул дым и качнул головой.

– У меня такое ощущение, что я смотрю на последние дни этого мира.

– У меня такое ощущение, что я смотрю на последние дни этого дракона, – огрызнулась я, умудряясь кое-как принять вертикальное положение. – У кого «Драконобой», напомнить?

– Кросис, – буркнул Одавинг. – Однако позволь и мне напомнить, что у нас не так много времени. С каждой минутой, проведенной в Совнгарде, питаясь душами нордов, Пожиратель Мира становится все сильнее.

Я оглянулась, поднимая голову на гору, туда, где высоко-высоко спрятались среди снега древние руины.

– И именно поэтому ты решил высадить меня здесь? Чтобы я провела год, карабкаясь по этим уступам, точно горная коза?

– Ты больше похожа на горного тролля, Довакин, – буркнул Одавинг. – Я не хотел привлекать внимание своих собратьев, что сторожат вход в Скулдафн.

Я поморщилась, переступая с одной отмирающей ноги на другую.

– И решил предоставить это мне. Гениально.