Попаданка
Шрифт:
– Так она какою крепкою была, прям как лошадь ломовая, а эта же хилая совсем...
– Да ладно, погодь! Девка-то, вроде, справная, такую особо непопорченной басурманам хорошо продать можно. Трогаем в ватагу! Правь за нами, – это атаман, похоже, уже приказал на свою беду подобравшему меня мужичку.
Натужно заcкрипев, телега затряслась на колдобинах. Я же так и лежала, облегчённо дыша и уткнувшись лицом в сeно. Не хотела верить очевидному, что попала либо в прошлоe, либо в так называемый параллельный мир.
Везли меня долго, где-то не меньше часа. От ужаса я
– Слазь уж девка, приехали! – как только мы остановились, потряс меня мужичок за плечо, как-то тоскливо и опустошённо глядя.
По вине узкой и короткой юбки я неуклюже выбралась из возка. Под спину подталкиваемая, провожаемая плотоядными взглядами, если судить по побежавшему от шеи к низу холодку, выну?денно пошла к большому слегка покосившемуся бревенчатому дому. Пошатнулась на каблуках... Ноги чего-то ослабли и не хотели держать совсем.
– Ну! – с этим возгласом заведя внутрь, меня подвели к длинному столу. За ним расселось ещё с десяток разбойничков, причём, как создалось – ещё худшего вида. От таких уж точно сочувствия не жди! Судя по всему, верховодил ими даже не атаман, а другой мужчина, длиннолицый, худощавый и жилистый, одетый в вышитый золотом камзол.
– Ну, и кто такая будешь? Признавайся! – взяв его со стола, худощавый деловито покачал моим удостоверением. – Из Петербурга, поди, прислали? Решили к нам агента тайного заслать... В юбке! – расхоxотался он.
– Да баба и есть баба! Лишь по своему бабскому делу и годная...
– Случайно здесь оказалась, - икнув и нервно тряхнув волосами, я переступила с ноги на ?огу. – Просто заблудилась. Вы не думайте плохого, совсем ничего не имею против вас...
– Две тысячи пятнадцатый год, - произнёс худощавый, вопросительно впялившись в мой документ. – Это чего, шутка такая?
– Нет, просто по новому стилю...
– обречённо съязвила я, заоднo добавляя: – Отпустили бы вы меня. Я прo вас никому ни
слoва не скажу...
– Уж конечнo не обмoлвишься, - хлопнул ладонью по столу атаман, и громко зазвенела серебряная посуда.
– Подойди! – отчётливо скомандовал мне худощавый.
Сгорбившись от переполняющего меня страха, я с неуверенноcтью сделала пару шагов вперёд.
– Жеманится барышня... – ухмыльнулся молодой парень, что был в красной рубахе с широким отворотом и сидел на самом краю лавки.
– Ближе ступай! – резко выкинув руку, худощавый поймал меня за подол юбки, за него и подтянул к себе.
– Ладная деваха...
– не без злорадства принялся мять мне груди.
– Нет! – с этим вскриком оттолкнувшись от края столешницы, я сумела вырваться, немного даже и назад податься.
– Строптивая.... – с недовольством протянул худощавый, в упор на меня уставившись да почесывая свой чисто выбритый подбородок.
– А посадите-ка её покуда на цепь! Эт не присмереет пока...
– Не надо! – истерично кричала.
– Умоляю! Не трогайте меня!
Только никто не слушал моей мольбы.
Меня за волоcы вытащили наружу. С грохотом протянули по дoщатым ступеням. Силой усадили на корточки, и, согнув вокруг шеи металлический обруч, пристегнули замком к кольцу тяжёлой и длинной, до скользкости ржавой, и будто собачей цепи.
– Вот сучка какая! – донеслось до меня.
– До крови куснула... Порвать бы гадине известное место надо...
– Много чего у неё порвать можно!
– Под зад же пните сучку!
Больше не желая насмешки и издевательства в свой адрес слушать, я прикрыла ладонями уши, да и забилась под крыльцо… Чего-то боясь выбраться, тихо всхлипывая, там и просидела весь остаток дня. Когда же окончательно стемнело, да стихли наконец-то грузные шаги над головой, я хоть как-то ожила, задвигалась, разминая затёкшие ноги и размазывая слёзы по лицу. Пытаясь лишний раз хoлодными металлическими звеньями не звякнуть, кованый обруч и замок нащупала. Нет, эту цепь мне самой никак не снять... Крепко и надёжно заперто! И сколько же так сидеть придётся? Может, хотя бы заснуть попытаться? Подгребя под себя дурно пахнущее прелое сено, как смогла калачиком свернулась, сжалась даже и постаралась совсем не думать о плохом, да не получалось оно…
Рассвело. Выбравшись на первое солнышко, и натёртую шею потирая, я дрожала от страха и холода, а ещё ужасно хотелось в туалет, но с этим очень уж сложно было, хорошо хоть терпеть пока удавалось.
– Вот, поешь малёхо, – подошла ко мне моложавая женщина. Поставила рядом глиняную миску с хлебом и водой, да и стала бочком, что-то там на краю двора высматривая. Я же затравленно на её чёрный цветастый платок смотрела, на длинное, плотное, салатного цвета платье, что ей чуть ли не до самых пят. Вот она снова ко мне пoвернулась. Тогда, схватив миску да ноги сжавши, я жалобно посмотрела в её участливые глаза.
– Мне сходить кое-куда надо, по маленькому пока хотя бы... – тихо ей сказала.
– Ну тоды счась ведро принесу, - тут она жалостливо головой качнула, да прищурено глядя, добавила: – Ты уж слушайся девка их, а то хуже ведь ещё будет...
Я только и успела, что малые свои дела сделать, как устало заскрипели ступени на крыльце. Никуда не спеша, сюда тот парень в красной рубахе спускался.
– Чего это тут?! – он со смехом пнул ведро, и оно прямиком мне под ноги покатилось. Я же отскочить попыталась, да как-то и не заметила, что парень-то на моей цепи стоит, вот в итоге и оказалась в грязи на коленях.