Попаданка

Михайлова Валентина

– Пётр Фомич... – повернувшись, несколько испуганно выдохнула я.

– Пойдёмте, – взял он меня под локоток.
– Знаете ведь, поди, что Семён Михайлович душеприказчиком Фоме Фомичу приходится, сейчас он для нас в столовой его завещание прочтёт.

– А мне-то что с того?
– чуть отстраняясь, опешила я. – Думаете, барин своей крепостной что-то завещать изволили?

– Семён Михайлович просил, чтоб вы обязательно были, - в итоге практически силой повёл он меня.

Так и придя вместе с ним в столовую, в том

смысле, что под ручку, уже там я всё ?е вырвалась и присела позади всех на одиноко стоящий мягкий стул. Началось чтение…

– Всех своих крепостных, всего душ… – глядя на свиток, негромко произносил доктор, слушала я его вполуха, - …вместе с Благородским селом и поместьем, всеми домами, сараями, амбаром, мельницей и прочими надворными постройками, оставляю своему названному брату Петру Фомичу Куликову...

Здесь я лишь с улыбкой кивнула.

– Варваре Николаевне Синицыной, - услышав такое, заинтересованно подняла я на Семёна Михайловича глаза. – Завещана мною вольная грамота, пятьдесят три рубля ежемесячного дохода от достатка поместья да даруется право проживания в нём по собственному разумению, – закончив чтение, окинул он всех присутствующих внимательным взглядом и добавил: – В здравом уме и твёрдой памяти, сиё завещание было подписано завещателем в присутствии свидетеля и нотариуса и занесено в актовую книгу. На этом всё!

?дин за другим, все стали расходиться. Я тоже было поднялась со стула.

– Прошу вас, Варвара Николаевна, вы уж пoгодите, – пробравшись через всех, остановил меня Семён Михайлович.
– Понимаю очень, раз какой-никакой доход вы теперь имеете,то нет уж вам большой надобности у меня в ассистентках быть, но если уж надумаете, то в лечебницу приезжайте, очень надеяться и ждать там вас буду.

– Я подумаю, - тихо сказала, глядя ему в глаза. – Может, не сразу, но вскорости дам вам свой ответ.

На этом мы с ним и распрощались. И дождавшись когда все выйдут, я одиноко пошла к себе, размышляя, что, пусть и немножко на меня обидевшись, да Прась?а еще никуда не ушла, потому что тоже некуда ей,и нам удастся тихонечко посидеть самим, за чаем и принесёнными ею с белой кухни пирожками, куда она обязательно по моей просьбе и сходит. Сейчас как-то ни хотелось ещё кого-то видеть, с кем-то там из этих господ говорить, просто желалось побыть почти самой, пусть и немножечко, но излить душу относительно неболтливой прислуге.

* * *

Ближе к полуночи, от рябиновой настоички очень уж весёленькие, выбрались мы с Праськой подышать на тёмное крылечко. Довольно прохладно уже было,только мягко подобравши под те самые места юбки, мы всё равно уселись на деревянные ступеньки.

– А и не жалею я о том, что Фома Фомич утоп, - вдруг призналась мне Праська, долго глядя на полнобокую луну.
– Почему? Да потому что аж до жути боялися его все тута… ? теперича намного даже и поспокойнее сделалося.

И как-то

и не как на прислугу я на неё в этот миг посмотрела, как на подругу по несчастью больше.

– Уж не знаю, лучше или хуже, - выдохнула я в ответ. – Поначалу ведь он мне таким добреньким показался, таким хорошеньким и рассудительным… Я за него ведь даже в Петра Фомича из дуэльного пистолета в неадеквате стрельнуть могла, в огонь и воду пойти была готова, думала, что и влюбилась даже, а вон как оно вышло… А вот Пётр Фомич-то мне родной оказывается! Хотя и Фома Фомич вольную мне в действительности всё же дал, как-никак сдержал-то слово.

– А я ведь слышала, как они на вас в последнюю ночь кричать изволили, эт когда меня по их приказу запирать уводили, – продолжала откровенничать со мной

Праська, по своему обыкновению величая барина во множественном числе.
– Тогда Фома Фомич очень уж осерчавши были. Прям как в ту ночь с покойной Варькой. Хорошо хоть вас пороть не распорядилися. Варьку-то Фома Фомич крепко любили наверно, ?ак потом и возненавидели, а вас не так всё же.

– Почему не так? – с удивлением поинтересовалась я.

– Так не запороли ведь вас Фома Фомич, не ударили даже… Вот Варьку ту тростью побивши сразу к бревну привязать велели, она на нём в чём мать родила прилюдно пoлдня на холоде бедняжка маялась, прежде чем пороть начали, а вас барин даже запереть не распорядилися, из дому токма не выпускать приказали. Думаю, простили бы Фома Фомич вас, кoгда в себя придя бывши, потому что любили они вас по-настоящему… Да и разговоры-то всего у нас были, не побёгли ведь ещё! За что так наказывать-то? Как и по ночам вы к другому милому на сеновал в деревню не бегавши… Нет, крепко любили вас Фома Фомич всё же… Наверняка одумалися бы ещё…

– Только любовь его нехорошая, эгоистичная и самодурная. От такой любви помирают тoлько… – здесь я безотчётно прислушалась, словно чего-то такое во тьме расслышав.
– А тебе не кажется, будто всхлипывает рядом кто-то?
– с таким вопросом, в каком-то суеверном страхе ближе придвинулась к Праське, полнолуние сегодня всё же, как и полночь уже.

– И действительно плачет, - подтвердила она, перед тем с минуту вслушиваясь в ночь.
– Кажись, оно откуда-то оттудова доносится… – показала куда-то за дом. – Точно, что оттудова, из окошка, верно... А давайте ужо подойдём и посмотрим?

– Ну давай, - соглашаясь, зябко повела я плечами и, скорее, не от ночной прохлады.

Тихо спустившись с крыльца, мы крадучиcь пошли под тёмными окнами.

– Спят все уже, поди, – чуть слышно прошептала Праська. – Не приведение Варьки бы рыдало, говорят, поначалу она вся в белом под большою луною в саду ночью ходила… Будто видели её тама, а еще на реке!

– Да не выдумывай ты! – не без какогo-то ужаса прицыкнула я на свою слишком уж разошедшуюся прислугу.
– Наверняка из окна откуда-то это…