Поперека
Шрифт:
– Нет, нет... надо вверх!..
Дверцы снова разошлись, Поперека вывалился из лифта и потерял сознание.
Его через минут двадцать подобрали опоздавшие на брифинг тележурналисты с камерами и треногами (Попереку узнали, хотя лицо у него стало белее бумаги), на руках занесли в лифт. Он от боли очнулся и промычал:
– Тут где-то Соня... Копалова... третий этаж... третий... – Он понимал, что уже вечер и вряд ли Соня на работе, но бывают как страшные, так и дивные совпадения: она оказалась на месте.
–
Раненого осторожно положили на диванчик, Соня прыгала вокруг, метнулась к телефону.
– “Скорая”!.. “Скорая”??? – Она завопила в телефон, как привокзальная пацанка, с какими-то блатными даже интонациями: – Сарочно сюда!.. Или вам больше не работать в медицине! А вы вон отсюда!.. – Увидев красный огонек работающей телекамеры, она схватила стул и погнала журналистов из комнаты. – Суки папарацные!
– Наталья... – прошептал Поперека.
– Что?! Это я, Соня! Соня!.. – рыдала его университетская подруга.
– Спасибо... Наталье позвони...
– Ах, да, да...
К счастью, жена оказалась дома.
– Сейчас, приедет... – заламывая руки, стояла над Поперекой толстенькая Соня. По щекам ее текли синие струйки. – Ах, милый мой, милый!.. Ах, зачем я тебе изменила?! Я бы тебя спасла! Я бы тебя за ремешочек держала!
В помещение вошел рослый, грузный мужчина в кожаном пальто, в кожаной кепке, с властным лицом.
– Что тут происходит? Домой едем?
– Петра убили!.. – завопила Соня. – В лифте!.. не видишь, убили!.. Вы все ногтя его не стоите! И ты тоже! Уходи!.. Петенька, ты слышишь меня?.. Он умирает! Где же эта “скорая”??? Их надо всех уволить!.. Петенька!.. Да скомандуйте же вы, Владимир Николаевич!
Вбежала Наталья, следом за ней быстрыми шагами вошли врач “скорой помощи” и санитары с носилками.
– Ко мне, в академовскую... – скомандовала Наталья. – Там уже готовятся к операции. Софья, спасибо.
Петр Платонович то приходил в себя, то терял сознание. Очнулся на мгновение уже под лампой, в ослепительной операционной, над ним – сам главврач, хирург Сергей Сергеевич, не смотря на белую маску, его глаза Поперека узнал. Наверное, все будет нормально.
..........................................................................................
Потом объяснят, почему не сразу приехала “Скорая”. Горело огромное общежитие химзавода, пожар начался снизу, с дискотеки, и по деревянным старым перекрытиям, по новым пластиковым панелям – недавно ремонтировали – пламя мигом охватило весь четырехэтажный дом... молодые люди прыгали из окон... многие побоялись, сгорели... Пожар тушили с десяти пожарных машин, возле общежития скопилось не меньше
...........................................................................................
Раненый пришел в себя, он был слаб, жар выедал ему внутренности, и Петр Платонович понимал: ранение оказалось страшным.
Он прекрасно видел, как все время плачет Наталья, как в дверях стоят сам главврач, Соня и Люся маячат в белых халатах. Вот пришел сын, и все оставили его с отцом.
“Вот так и бывает... так и в кино показывают, – подумал Поперека. – А что делать? Наверное, хана”.
– Если умру... – прошелестел Петр Платонович, – ты знай... ты мое продолжение... Если честно: я не спас огород от урановой грязи. Мы сгорим, истлеем через пять-семь лет. Прости. Мне не верит никто, кроме двух-трех микрочастиц, которые живут микросекунды... Первый раз – не последний... и еще руки дрожали... Съела тебя, скушала провинция, как свинья поросенка. Так говорил поэт Блок. Стал как все: жалкий и тщеславный. Раскрылся, раскрылся, как краб, которого небрежно перевернули носком ботинка...
И что-то еще бормотал Поперека, теряя сознание и приходя в себя.
Пришел Рабин.
– Петр Платонович, я спросить по работе...
“Понятно, понятно... хотят внушить, что выкарабкаюсь”.
– Потом... – с трудом раздвинул губы Поперека. – Когда меня разыграли, ну, ты знаешь... могли бы смайлик нарисовать...
– Вася раскаивается... – сказал Рабин. – Совсем уехал из нашего города.
– Напрасно. Хороший инженер. Ну, почему я стал глупый... смайлик мне нужен... смайлик... – И он перевел взгляд на Кирилла, который не плакал, а сумрачно, твердо смотрел на отца. – Не уезжай. Понимаю, и там жизнь. Но тут... сам понимаешь...
Он опять потерял сознание. Когда очнулся, зной прохватывал его. Над ним посвечивала капельница. Рядом, сидела, сгорбившись Наталья.
– Что?.. – прохрипел Поперека. – Душно...
– Дорогой мой... – она взяла его руку и принялась целовать.
– Скоро, да?
– Что?..
– Ты поняла. Скажи... Я должен знать... чтобы тебе сказать...
– Перестань. Мы вместе будем бороться.
– Нет, говори. Когда?.. – голос его был, как шелест камыша. – Ко-огда-а?..
Она пересилила себя.
– Ах, Петя... Может быть, сегодня, – ответила, наконец, жена, глядя на него невидящими сейчас из-за слез глазами. – Но я могу ошибаться! Ты сильный. Мы еще повоюем....
– Что?.. Хр-рурги салфетку забыли? – Еще пытается шутить.
Наталья ничего не смогла более сказать, только прижала его легкую горячую руку к губам... А он долго молчал. Нет, он сейчас не был в забытьи. Ей показалось, он разглядывает ее со смутной улыбкой. И что он такое говорит? Он продышал, просвистел ей рваные слова: