Поправки
Шрифт:
Но в квартире его никто не ждал. Родные уехали, наверно, минут пять назад. В воздухе ощущалось тепло их тел, слабый аромат духов «Белые плечики», которыми пользовалась Инид, и еще какие-то запахи, ассоциирующиеся с ванной и со старостью. На кухне царила небывалая чистота. В гостиной куда заметнее проступили следы вчерашней уборки. Книжные полки оголены, а теперь и ванная опустела, Джулия забрала шампуни и фен. Он чувствовал, что здорово пьян. И записки ему никто не оставил! На обеденном столе лишь кусок торта да ваза с подсолнухами. Нужно собирать чемоданы, но все внутри его самого и вокруг казалось таким чужим,
Такси с тремя членами семейства Ламберт прибыло на причал в Центральном Матхэттене. Громада круизного лайнера «Гуннар Мирдал» загораживала и вид на реку, и Нью-Джерси, и половину неба в придачу. Пассажиры, по большей части старики, сбились у входа на пирс толпой, которая по ту сторону калитки втягивалась, истончаясь, в длинный, залитый светом проход. Что-то потустороннее сквозило в этой планомерной миграции, что-то жутковатое – в сердечности служащих «Нордик-плежелайнз», в их белой форме, и тучи над головой рассеялись слишком поздно, успели омрачить день. Толчея и сумрак на берегу Стикса.
Дениз расплатилась с водителем и вручила багаж носильщикам.
– Куда ты сейчас? – спросила Инид.
– Обратно в Филадельфию. На работу.
– Прекрасно выглядишь! – внезапно расщедрилась Инид. – Тебе идут волосы именно такой длины.
Альфред схватил Дениз за руку, сказал «спасибо».
– Жаль, у Чипа выдался неудачный день, – пробормотала Дениз.
– Поговори с Гари насчет Рождества, – напомнила Инид. – И сама постарайся выкроить недельку.
Отвернув кожаную манжету, Дениз глянула на часы.
– Я приеду на пять дней, а Гари вряд ли выберется. И почем знать, что затевает Чип.
– Дениз! – нетерпеливо вмешался Альфред. – Поговори с Гари, пожалуйста.
– Ладно, ладно, поговорю.
Руки Альфреда бессильно болтались в воздухе.
– Сколько мне еще осталось?! Ты должна наладить отношения с матерью. И с Гари тоже.
– Ал, у тебя еще…
– Мы все должны наладить отношения!
Дениз никогда не плакала, но сейчас губы у нее задрожали.
– Хорошо, папа, – сказала она. – Я с ним поговорю.
– Твоя мать хочет встретить Рождество в Сент-Джуде.
– Я поговорю с ним, обещаю!
– Ладно. – Он внезапно отвернулся от нее. – Довольно об этом.
Черный плащ Альфреда развевался и хлопал на ветру, но Инид, вопреки всему, сохраняла надежду, что погода будет в самый раз для круиза, никаких волн.
В сухой одежде, прихватив пальто и теплый спортивный костюм, а также сигареты, смертоносные «Мюратти» по пять баксов за пачку, Чип тем временем добрался вместе с Гитанасом Мизевичюсом до аэропорта Кеннеди и сел в самолет Нью-Йорк – Хельсинки (вопреки устному соглашению Гитанас купил билеты в туристическом классе).
– Сегодня будем пить, отоспимся завтра, –
Они заняли места – одно у окна, другое ближе к проходу. Усаживаясь, Чип припомнил, как Джулия надула Гитанаса, представил себе, как она быстро спускается по трапу, опрометью мчится через здание аэропорта и прячется на заднем сиденье старого доброго желтого такси. Нахлынул приступ ностальгии, страха перед неведомым, любви к привычному, но, в отличие от Джулии, Чип не испытывал соблазна сбежать. Он задремал, едва пристегнув ремень, ненадолго очнулся при взлете и снова нырнул в сон, пока все пассажиры дружно не задымили сигаретами.
Гитанас извлек из кейса ноутбук, включил его.
– Итак, Джулия, – сказал он.
На миг одурманенному сном Чипу померещилось, что Джулией Гитанас назвал его.
– Моя жена, – пояснил Гитанас.
– А, ну да.
– Она принимает антидепрессанты. Иден присоветовала. Я так понимаю, Иден все за нее решает. Ты же видел, ей не терпелось прогнать меня из кабинета. Она бы меня и в город не впускала! Теперь я им ни к чему. Ну так вот, Джулия начала принимать антидепрессанты и однажды утром проснулась и поняла, что не хочет иметь дела с мужчиной, у которого шрамы от сигаретных ожогов. Так и сказала: довольно мужчин с ожогами от сигарет! Пришла пора что-то менять. Никаких ожогов. – Гитанас вставил в компьютер диск. – Но квартиру она хочет оставить за собой. Во всяком случае, адвокат хочет, чтобы она оставила ее себе. Адвокату платит Иден. Они сменили замки, пришлось заплатить консьержу, чтобы войти.
– Ожоги от сигарет? – переспросил Чип, пряча левую руку.
– Да. У меня есть ожоги. – Гитанас вытянул шею, проверяя, не подслушивает ли кто, но все пассажиры, за исключением двух детишек, которые так и не открывали глаз, были заняты курением. – Советская военная тюрьма, – продолжал он. – Я покажу тебе, какую памятку они мне оставили.
Скинув с одного плеча красную кожаную куртку, он закатал рукав желтой футболки: от подмышки до локтевого сгиба тянулась цепочка мелких, сливающихся друг с другом шрамов.
– Девяностый год, – сказал он. – Восемь месяцев в бараках Красной армии в суверенном государстве Литва!
– Ты диссидент, – сообразил Чип.
– Да! Вот именно! Диссидент! – Гитанас вновь сунул руку в рукав куртки. – Ужасно и прекрасно. Очень изнурительно, но тогда усталость не чувствовалась. Усталость пришла потом.
А чем был 1990 год для Чипа? Елизаветинские драмы, бесконечные пустые ссоры с Тори Тиммелман, тайное нездоровое увлечение некоторыми книгами из научной библиографии Тори, которые иллюстрировали бесчеловечное опредмечивание порнографии, – вот и все.
– Даже смотреть на это боюсь, – признался Гитанас. На экране компьютера всплыло тусклое черно-белое изображение кровати, вид сверху, чье-то тело под одеялом. – Консьерж сказал, у нее завелся парень, и я забрал улики. Систему наблюдения установил еще прежний квартировладелец. Инфракрасный детектор реагирует на движение плюс оцифровка кадров. Можешь посмотреть, если хочешь. Любопытно. Горячо.
Чип припомнил детектор дыма на потолке в спальне у Джулии. Сколько раз он таращился на него, пока не пересыхало во рту и глаза сами собой не закатывались. «Чересчур сложное устройство для противопожарного детектора», – не раз думал он.