Попс
Шрифт:
— Может, действительно в первый раз в таком отеле. А вообще как она?
— Очень даже.
Джон довольно улыбается. Мне хочется дать ему в нос, чтобы он не думал, что лучше всех остальных, раз у него много денег. Но это вряд ли бы помогло: он бы просто не понял, в чем дело.
Я киваю, но без улыбки. Джон разглагольствует:
— Я их, вообще, понимаю — этих девушек из России. Они ведь, в основном, из провинции, да?
— И не только. Многие — из других республик СНГ: из Молдавии, с Украины.
— Ну, вот видишь? Пока
Может быть, и изменится. Но всегда найдется дура, которая будет трахаться с боровом вроде Джона за бокал пива и поездку на тачке по Москве.
Идем с мамой от остановки «Малое Голубино». Слева — кусок поля с мачтами электролинии, за ними — автостоянка и разноцветные корпуса: «ИКЕА», «Мега», «Ашан». Под ногами оттаивает замерзшая за ночь грязь.
— Жаль, что у нас нет машины, — говорит мама.
— И куда бы ты на ней ездила? На работу? Добиралась бы два часа вместо часа — из-за пробок.
— На работу я бы не ездила, а вот в «Мегу», как сегодня, почему бы и нет? Или тебе приятно идти по грязи? Так измажемся, пока дойдем, что стыдно будет потом в магазинах.
— Мне все равно. Кроме того, могли бы доехать до «Теплого стана» и сесть на автобус до самой твоей этой «Меги».
— И потеряли бы еще больше времени. Знаешь, какие там пробки — при выезде с кольцевой?
— Ну вот, а ты хочешь машину. Я вообще не понимаю людей — убивают море времени в пробках, а в метро ездить им западло — статус не позволяет.
— Дело не только в статусе. Думаешь, так уже приятно — ездить в одном вагоне с бомжами и прочей публикой неприятной? Тебе хорошо говорить, ты редко ездишь в метро…
— Зато в троллейбусе — постоянно, и в пробках, бывает, подолгу сижу.
Заходим в «Джинсовую симфонию». Мама хочет купить мне новые джинсы с премии.
Полная продавщица в обтягивающих задницу джинсах «Wrangler» дежурно спрашивает:
— Вам помочь?
Я не люблю эту формальную вежливость. Понадобится помощь — попрошу сам.
— Нет, спасибо, — отвечаю я продавщице.
Я перебираю развешенные на стене джинсы. Ни одни толком не нравится, практически все они одной модели — расклешенные, с низким поясом. Если что-то вошло в моду, то теперь все фирмы будут шить только такие штаны.
— Ну что, что-нибудь выбрал? — спрашивает мама.
Я мотаю головой. Мы идем к выходу.
У кассы — девушка с тупым лицом, в очень облегающей блузке. Рядом с ней — бык в кепке «Кангол». Девушка говорит продавщице:
— Я хочу пойти в этих джинсах, старые мне надоели вообще — видеть их не могу. Снимите эту фигню, чтобы не зазвенела…
Продавщица наклоняется, закатывает девушке штанину. Девушка смотрит на нее свысока. На лице — самодовольная улыбка.
Мы пьем кофе в «Идеальной чашке». На полу у
— Вы — на волне семейного счастья, потому что слушаете Радио-Мега! — объявляет голос из динамика.
Джинсы мне не купили — тех, что нравились, не было размера, а остальные не понравились вообще.
Я говорю маме:
— Смотрю на всех этих людей и думаю, насколько народ «заформатирован», насколько легко ему запудрить мозги: вот это покупай, вот за этого голосуй. Даже те, у кого, есть бабки, озабочены статусом: вот это им положено по статусу, а это — нет. Не дай бог, ошибешься.
Мама отпивает кофе, говорит:
— Все хотят жить хорошо, иметь то, что долго иметь не могли. Ты-то почти не помнишь то время, а я помню его хорошо. Тогда и купить ничего нельзя было, и голосовали за КПСС единогласно. Теперь все по-другому.
— Это так кажется, что по-другому. То же сплошное обувалово. Только сейчас все более тонко, без физического принуждения. Потому что власти прочухали: лучше не заставлять, а обманывать. Что политика, что товар какой-нибудь — все равно. Голосуй за такого-то кандидата или покупай такое-то пиво. Кругом один сплошной пиар — корпоративный и политический.
Клуб «Релакс». На сцене группа играет регги. В зале заторможенно приплясывают три растамана с «дрэддами». На одном — зелено-желто-красный берет. Вокалист распевает лабуду про небо, солнце и море. На лице — улыбка до ушей. Растаманы у сцены поглядывают друг на друга и тоже придурочно улыбаются. Глядя на них, я думаю, что, может, и не стоит легализовывать марихуану.
Нормальной гримерки нет. Музыканты тусуются в узком коридоре за сценой. До нас — еще две группы. Глеб бухает на улице с друзьями. Леха сидит на полу и читает «В дороге» Керуака. Я сажусь рядом с ним.
Выдергиваю шнур из гитары, начинаю скручивать. Леха снимает тарелки. Пьяный Глеб, зацепившись за шнуры, чуть не падает. Леха подхватывает его. Глеб лажал весь концерт, зато нас слушала публика — не только знакомые.
В «гримерке» — знакомая рожа. Это Певзнер, мы познакомились в какой-то компании, а потом иногда перезванивались. Я не слишком надеялся, что смогу его выцепить на концерт, но он сразу согласился прийти.
— Ну, ты знаешь, давай говорить откровенно. — Он обнимает меня за плечи. — То, что я слышал сейчас — это говно. Играете плохо, материал сырой, музыка однообразная, тексты… Но потенциал у вас есть, это точно. Если хочешь, могу помочь. У меня есть контакты в музыкальной среде. Например, выход на продюсера Валерии… Могу помочь, но сразу предупреждаю — там требования очень серьезные, потому что уровень профессиональный, не то, что здесь — непонятно что, смесь детского сада и оркестра в доме престарелых. Но если ты подумаешь…