Попугай Флобера
Шрифт:
своей проповеди это дьявольское творение — железную дорогу, и те насмешки, которые он терпит за это. Что ж, если это так, то люди правы.) Для Гюстава железная дорога была весьма кстати: он мог ездить в Мант и обратно без всяких затруднений, а жалобы Луизы были разумной платой за это удовольствие. Для нее железная дорога была тоже удобной. Теперь Гюстав не был так далеко, как казалось в его письмах, в любом из них он мог выразить желание встретиться, напомнив, что их разделяют всего лишь два часа. Железная дорога оказалась полезной всем нам, которым теперь представляется возможность читать письма о продленном таким образом, вот-вот готовом потухнуть эротическом влечении.
5. а) Первое свидание в Манте было в сентябре 1846 года.
Но мадам Флобер не верила в «маленькую интрижку». В эту ночь она спала меньше, чем Гюстав и Луиза. Что-то тревожило ее, возможно, недавний шквал писем от Максима Дю Кана. Утром она отправилась на вокзал Руана, и когда ее сын вышел из вагона и его лицо все еще светилось гордостью и удовлетворением, она уже ждала его на перроне. «Она не промолвила ни слова упрека, но на ее лице был самый горький упрек, какой можно только себе представить».
Она с сыном поговорила лишь о грусти расставания. А как же его запоздалое возвращение?
б) Луиза, разумеется, могла бы устроить сцену и на платформе. Ее привычки набрасываться на Гюстава, ужинающего с друзьями, хорошо всем были известны. Она всегда искала соперницу, но таковой не было, если не считать Эмму Бовари. Однажды Дю Кан рассказывал: «Когда Флобер покидал Париж, возвращаясь в Руан, она вошла в зал ожидания и устроила такую трагедийную сцену, что вокзальная администрация не могла не вмешаться. Флобер был в отчаянии, просил у нее прощения, но она была беспощадной».
6. Всем известно, что Флобер, будучи в Лондоне, ездил в метро. Я цитирую из наброска в его дневнике 1867 года:
Понедельник, 26 июня (поезд из Ньюхэвена). Несколько ничем не примечательных станций с рекламами, похожих на станции в пригороде Парижа. Проехал на станцию «Виктория».
Понедельник, 3 июля. Купил расписание поездов.
Пятница, 7июля. Станция Хорнси. Миссис Фармер… Для ознакомления доехал до Чаринг-Кросс…»
Он не счел нужным сравнивать английские и французские железные дороги. А жаль. Наш друг, преподобный отец Дж. М. Масгрейв, выйдя из вагона на Булонском вокзале десятью годами ранее, был весьма впечатлен французской системой. «Процедура взвешивания
багажа, маркировка его и оплата были просты до изумления. Точность и пунктуальность присущи работе каждого департамента. Вежливость, удобство (удобство во Франции!) делали любое общение приятным, без каких-либо нервотрепок и волнений, чем славится наш Паддингтон, не говоря уже о том, что вагон второго класса почти равен по удобствам нашему первому. Позор Англии за все это!»
7. «Железные дороги. Если бы Наполеон имел их в своем распоряжении, он был бы непобедим. Остается восторгаться изобретением их и говорить: «Я, милостивый государь, собственной персоной был сегодня в городе X… исполнил все свои дела и т.д. и в десять часов вернулся».
«Лексикон прописных истин»
8. Я сел в поезд из Руана (правый берег). Сиденья были из голубого пластика, везде надписи на четырех языках, предупреждающие не высовываться из окон. На английском языке, я заметил, этот совет потребовал больше слов, чем на французском, немецком и итальянском. Я сидел под черно-белой фотографией в металлической рамке, на которой были рыбацкие шхуны в Иль-де-Ор-леане. Моими соседями оказалась пожилая
Площадь Республики, шесть. Квадратный блок жилых домов, почти достроенных и уже обретших вид уверенного в своей невиновности узурпатора. Отель «Гран Серф»? Да, был такой, подтвердили мне в табачной лавке. Стоял здесь старый дом год или около этого тому назад. Я вернулся и снова посмотрел на то место, где стоял отель. От него остались разве что только два высоких столба от ворот, стоявшие друг от друга на расстоянии тридцати футов. В полной потерянности я уставился на них. В поезде я не мог представить себе, как Флобер (рычащий, как нетерпеливый от желания кобель?) проделывал этот же путь, что проделал теперь я. В конце моего паломничества столбы от ворот не помогут мне представить, какими страстными были свидания Флобера с Луизой. А были ли они такими? Мы неприлично бесцеремонны с прошлым, рассчитывая, что именно так мы получим от него нечто, способное повергнуть нас в настоящую дрожь. Почему мы думаем, что прошлое примет наши правила игры?
Недовольный и рассерженный, я осмотрел храм (справочник Мишлена отмечает его), купил газету, выпил кофе, прочел о «мяснике», убившем из ревности, и решил первым поездом уехать. Улица, ведущая к вокзалу, называлась Авеню Франклина Рузвельта, хотя никак не соответствовала этому имени. Не дойдя ярдов пяти — десяти до ее конца, на левой стороне через улицу я заметил кафе-ресторан. Он назывался «Попугай». Перед ним на тротуаре деревянный резной попугай ядовито-зеленого цвета держал в клюве меню предлагаемого на сегодня ленча. Фасад, обшитый полированным деревом, тщетно пытался казаться древнее, чем он был на самом деле. Был ли он здесь во времена Флобера, я не знал. Но я знал другое: иногда прошлое может показаться нам в виде жареного поросенка, медведя в берлоге, а иногда ярко мелькнувшего попугая с насмешливым взглядом, сверкнувшим на тебя из чащи леса.
9. Железные дороги не играли существенной роли в романах Флобера. Это говорит о точности, а не о предрассудках. Большинство своих работ он написал до того, как английские землекопы и инженеры высадились в Нормандии. Роман «Бувар и Пекюше» уже как бы вторгался в век железных дорог, но удивительно то, что ни один из самоуверенных переписчиков не опубликовал своего мнения об этом новом виде транспорта.
Поезда появляются только в романе «Воспитание чувств». О них вскользь вспомнили на званом ужине у Дамбрёзов, но сочли это не столь интересной темой для разговора. Первое конкретное упоминание о поездах и первое путешествие на них появляются во второй части романа. В главе три, когда Фредерик собирается поехать в Крейль в надежде соблазнить мадам Арну. Стараясь передать волнение героя, Флобер вносит лиризм в пейзаж за окном: зеленые равнины, станционные домики, скользящие мимо, словно декорации, тяжелые хлопья дыма, которые сперва кружатся на фоне травы, а потом рассеиваются. В романе есть и другие путешествия героев по железной дороге, и, кажется, они нравятся им; во всяком случае, никто из них не воет от тоски, как бро-шеный nec. И хотя Флобер с негодованием вычеркнул из поэмы мадам Коле «Крестьянка» строку о струйке дыма паровоза на горизонте, он в своей книге (часть 3, глава 4) не вычеркнул пейзажа, в котором «тянулась горизонталь-пая полоса дыма локомотива, точно гигантское страусовое перо, кончик которого улетал вдаль».