Попутчики
Шрифт:
– А это не ваше дело! Это, может, всё моё!
– Что, и машина есть? – А что с того, если нет? Может, будет скоро!
– Ваш сын – вор! Вы же сами его топите!
– Это вы его топите! А Гоша хороший мальчик. На вас ещё управу найду! Отдайте мальчика.
– Ждите на улице. Я сейчас запишу объяснение и можете забирать ублюдка своего!
– Что? Да как вы смеете!? Дайте бумагу. Я в суд на вас подам за оскорбления.
– Берите, пишите куда угодно – в суд, в ООН, Папе Римскому, но только на улице, вы меня достали!
Дамочка схватила
– Ты чего раскричался?
– Да ну, коза старая! Гошу Баранова знаешь? Это мамаша его. Он, сучонок, пистолет где-то пневматический купил, в школу принёс и первоклашке обе щеки прострелил, навылет. Пацан в больнице. А Гоша под шумок кучу наложил перед кабинетом завуча и свалил. Я его в подвале отловил. А мамаша за него грудью стоит. Другая бы отодрала ремнём, а эта всё сюсюкается. Гадёныш. Скорей бы ему четырнадцать стукнуло, сразу бы посадил.
А так очередная комиссия. А для него это – тьфу. Сейчас я его притащу, Через минуту Волков ввёл Баранова.
– Ну что, урод? Я тебя предупреждал последний раз, чтобы ты угомонился? Не понимаешь? Я тебя сейчас родителям пацана того отдам. Они с тобой лучше милиции разберутся!
– Я не стрелял в него, пулька от стенки отскочила.
– Да там пять человек видели, как ты в него пальнул. Хватит выкручиваться!
– Они врут все. Наговаривают, сволочи, – А кучу кто навалил у дверей?
– Не я, можете экспертизу сделать.
– Сделаю, я всё сделаю. И на мамашу твою даже не посмотрю!
– А что, эта дура уже здесь? Мопед мне не хочет покупать.
«Крутой малый, – подумал Кивинов. – Мамаша за него грудью стоит, а он её дурой. Впрочем, ничего удивительного, родительская любовь порой слепа».
Волков схватил Баранова за шиворот и потащил его по коридору.
Зайдя в туалет, он ткнул его в унитаз и сказал:
– Гадь! На экспертизу!
Тот снял штаны, сходил по-большому и выпрямился. Волков схватил его за волосы, нагнул и ткнул лицом в дерьмо.
– На, говнюк, получай экспертизу! Может, поумнеешь! Затем вытолкнув его из туалета, Волков произнёс:
– Иди к мамочке! Но запомни, ещё раз что-нибудь натворишь, вообще в горшке утоплю, понял?
Баранов молча стёр дерьмо с лица, повернулся и побежал на выход.
Волков захлопнул двери кабинета.
– Ты, по-моему, переборщил. Мамаша же сейчас такой вой поднимет.
– Пускай, плевать. У пацана, которому он щёки прострелил, тоже мать есть. Отца, жалко, нет, умер, а то бы он сам ему ноги повыдергал.
Волков зло посмотрел в окно.
– Что творится! Мало того, что взрослые друг друга убивают, так ещё и дети начали. Что дальше будет? Ты только посмотри, что творят – вон у меня на столе сводка лежит, последний пункт.
Кивинов подошёл к столу и, взяв ленточку телетайпа, прочитал:
"05.07.93 года около 20 часов у дома 185 по Ленинскому проспекту у кооперативных ларьков почувствовала себя плохо гр-ка Тимофеева Татьяна Ивановна, 1932 г. рождения, урож. Ленинграда,
Примет мальчика не запомнила. Доложено начальнику 85 отделения милиции. Материал для проверки Волкову".
– Тимуровцы херовы, – зло произнёс Волков. – Мишка Квакин хоть яблоки воровал, а эти пионеры вообще поля не видят, мать их. Слов нет.
Кивинов шел по узкому коридору главного корпуса объединения «Темп». Особого желания приезжать сюда не было, но по возможности необходимо, чтобы в материале было побольше бумаг, а для этого надо опросить как можно больше людей. И во-вторых, как бы муж с женой ни любили друг друга, у них всегда есть маленькие секреты, которые, возможно, известны сослуживцам, друзьям и даже случайным знакомым. Словом, вдруг да появится зацепка.
Объединение располагалось в дореволюционном особняке рядом с Садовой. Вернее, только главный корпус находился там, а небольшие экспериментальные цеха сосредоточились во дворе. Как объяснили на вахте, «Темп» был чисто исследовательской конторой и никакой осязаемой продукции не выпускал. Должность Сергея Алексеевича Суворова была достаточно высока. Он был начальником отдела, в который входили десятки отделений, по три-четыре лаборатории в каждом. Всего в подчинении у него было около пятисот сотрудников – инженеров, техников, рабочих. Имелось два зама, один из которых был приятелем Сергея Алексеевича. Кивинов, позвонив ему, договорился о встрече.
В шараге было относительно спокойно. Трудящиеся разъехались по отпускам, колхозам, отгулам. На лестницах курили несчастные, пролетевшие с летним отпуском. Повсюду обсуждались вчерашний футбольный матч, жаркая погода и маленькая зарплата.
«Ну конечно, – подумал Кивинов, – если всё время стоять тут и курить, зарплаты не прибавится.»
Найдя нужную дверь, он постучался и вошёл.
Помещение кабинета зама, по-видимому, было устроено в бывшей дворянской спальне: высоченные потолки, лепка по углам и в центре, у люстры. Правда, самой люстры не было, а висел совковый белый шар с лампочкой на 40 ватт. Останки камина, прикрытые диванчиком. Портрет Ленина, память эпохи застоя. В углу шикарный резной стол с зелёным сукном. Тоже наследие прошлого, только более далёкого.
– Виктор Николаевич? Инспектор Кивинов из милиции. Я звонил сегодня.
– Да, да, молодой человек, проходите, присаживайтесь. Заместителю Суворова было лет сорок с лишним, он был сухим жилистым мужчиной с довольно неприятным взглядом. «Чем-то на белогвардейца похож», подумал Кивинов. Почему на белогвардейца, он и сам не знал. Похож и всё. Несмотря на жару зам был одет в чёрный костюм с галстуком. На столе, как шмель, жужжал вентилятор.
– Есть что-нибудь новое? – спросил он, когда Кивинов сел.