Пора по бабам
Шрифт:
Оленька появилась спустя часа два. Возле подъезда она поднесла руку к уху, наверняка говорила по мобильному телефону, и, что-то быстренько сообщив, исчезла за дверью. Слов с такого расстояния Акакий разобрать, конечно же, не мог. Сидеть дальше было бессмысленно. Он вдруг только сейчас сообразил, что вся его слежка на сегодняшний день и вовсе зряшное занятие – зачем он ждал, когда она вернется? Надо было следить за Оленькой, когда она выходила! Акакий еще раз похвалил себя за то, что ничего не сказал Клавдии, та бы непременно ткнула его носом в такой ляп.
Возвращаться домой ни с
Акакий посмотрел на свое окно, и решение пришло само. Девчонка имеет машину, не может же она ходить по делам пешком, наверняка ездит, а свою машину ставит… на ближайшую стоянку. А ближайшая стоянка за вон тем двором. Вот туда сейчас Акакий и направится. Если машина там, он благополучно проколет шины, и завтра можно будет собственным ходом проследить за всеми передвижениями странной девицы.
До стоянки Акакий долетел минуты за три. Так и есть – красавица иномарка Оленьки стояла возле самой ограды, за будкой охранников, и видеть они ее не могли. Акакий сам не раз ставил свою «Волгу», царствие ей небесное, и великолепно знал, как можно пройти на территорию, минуя строгий контроль. Он не однажды ссорился с работниками стоянки из-за этой дыры, а те только усмехались:
– Не боись, мужик, твою баржу через это угольное ушко не утянут!
– Игольное, – только поправлял их Акакий.
Парни, конечно, и сейчас дыру не заделали – надеялись на авось, да еще на громкоголосую свору собак, которые здесь чувствовали себя настоящими хозяевами. Глупые люди! Акакий уже давно знал всю свору по имени и каждый раз приносил им остатки от обедов. А теперь это собачье знакомство жутко сгодилось.
Он подошел к заветному лазу, вздохнул поглубже и стал протискиваться в маленькую дырку. Собаки, конечно же, его учуяли и теперь стояли всей стаей, виляя хвостами и терпеливо ожидая, когда же добрый дяденька пролезет и угостит их косточкой. А тот только сопел, но пролезть в дыру не мог – застрял.
– Эй, мужик, ты куда кожелешься? – окликнул вдруг Акакия бдительный прохожий. – Здесь стоянка.
Акакия Игоревича прошиб холодный пот. От страха он ляпнул то, чего говорить было нельзя:
– Да вот… колесо бабе хочу проколоть… да застрял…
– Подожди, сейчас… – прохожий уперся в бок Акакия, крякнул и, выдрав из куртки солидный кусок, протолкнул бедолагу на стоянку.
– Фу ты, спасибо… – поблагодарил Акакий Игоревич, прохожий скупо кивнул и направился куда шел.
А вот и она – Оленькина иномарочка. Как, бишь, она называется? Потом надо будет посмотреть, а сейчас… Тьфу ты! А чем колоть-то? Даже никакого захудалого шила с собой не прихватил! Акакий с глубокой досады изо всех сил шибанул в стекло кулаком, и машина тут же взревела оглушительной сигнализацией. Собачья свора зашлась в веселом лае, и Акакий метнулся к выходу.
– Эй, мужик! – окликнули его нерасторопные охранники. – Че там вопит, не видел?
– А… Это я ножкой так, случайно запнулся за стекло, она и того… взвыла, – приседая, оправдывался Акакий. – Не понравилось ей чего-то, хи-хи…
– Понятно… Леха!! Да выруби ты ее на хрен!!! – не двигаясь с места, рявкнул «бдительный страж».
Домой Акакий принесся изрядно
– И где тебя черти носят?! – накинулась в дверях на сына Катерина Михайловна. – Я уже сто раз курицу подогревала, наверное, пересохла вся!
– Ты, Акака, что себе позволяешь?! – выплыл из комнаты Петр Антонович. – Сколько ж можно матери нервы рвать, паразит?!
Престарелая чета уже успела помириться, а потому голос Петра Антоновича был особенно строг.
– Немедленно в ванную мыть руки и на пол! Сейчас тебе будем пресс качать. В назидание! А как ты хотел?
Акакий Игоревич пресс качать не хотел, да и не мог. Он только беспомощно оглядывался и искал поддержки.
– А где Клава?
– Не возвращалась еще твоя Клава, иди-иди, мой руки! – бесцеремонно толкал пасынка в спину Петр Антонович. – Поторапливайся!
Руки пришлось вымыть, но кидаться на пол Акакий отказался наотрез:
– Чего это я – пресс? У меня жена куда-то пропала, я, может быть, волнуюсь! Маменька, давайте уже скорее курицу, а то я еще и от голода помру.
– Дождемся Клавдии, – строго выговаривала старушка. – Вам вот все гуляночки, а потом ужин в глотку не полезет. Я сказала: дождемся Клавдию!
Когда они дождались Клавдию, ужинать и вовсе расхотелось.
Поздно вечером раздался стук, Катерина Михайловна побежала к двери и уже набрала полный рот обвинительных слов, но, открыв, отшатнулась. А потом из ее горла вырвалось бычье мычанье:
– У-у-у-у… у-у-у…
– Не надо так переживать… – с одышкой заговорила Клавдия. – Я живая.
Выбежавшие в прихожую мужчины увидели – да, Клавдия еще немножко живая, но ее вид мог бы быть и получше. Вся голова была обмотана бинтами, от этого Клавдия походила на больничный плафон, лицо, перемазанное грязью и слезами, пальто тоже в какой-то глине, зато рука в белоснежном бинте.
– Эт… то что? – заикаясь, спросил Петр Антонович, Акакий же молча потрусил к телефону.
– Кака! Стоять! Никаких звонков… Сейчас я немного… отлежусь – и мы… решим, что делать.
Клавдия с трудом скинула пальто и поплелась в ванную.
– И что ж такое, деточка? – тихо скулила свекровь, когда Клавдия, уже умытая, лежала на диване. – Какая ж сволочь на тебя накинулась?
– Ой, мамаша, не спрашивайте… иду в подъезд, смотрю, кто-то навстречу выходит, только-только подумала: и кто ж такой может быть? А меня по голове сзади… а потом куда-то потащили… и даже, кажется, били. Только я не помню. Очнулась возле травмопункта. То ли сама добралась, то ли подкинул кто… Наверное, все-таки подкинули…
– Нет, Клавочка, скорее всего, сама, – почесал лысую голову Акакий. – Ты думай, что говоришь – это какую силу надо иметь, чтобы тебя подкидывать, ты ж не пушинка… Я еще понимаю – Оленьку подкинуть можно…
– Кстати… я помню, что фигура, которая в подъезде-то меня встретила… она мне очень знакомой показалась… – снова заговорила Клавдия.
– Ты думаешь?.. – побледнел Акакий.
– Да ничего я не думаю! Просто говорю: знакомая, и все! А конкретно вспомнить пробовала – не получается.