Пора предательства
Шрифт:
Ламорик что-то пробормотал в бреду.
Утром Дьюранда разбудили стук и лязг хирургических топориков и шипение раскаленного железа, которым прижигали раны. Для юноши начался день упорных попыток вызнать хоть что-нибудь о ходе битвы. Вокруг на полу лежали десятки людей — мертвых и умирающих. Слуги сновали туда-сюда с кувшинами воды, одеялами и бинтами. Одно было ясно: ничего еще не окончено. После ночного затишья на улицах оказалось слишком много вооруженных людей.
Со своего места Дьюранд разбирал лишь самые
Рядом с ним лежал Ламорик, так и не очнувшийся после ночного визита Дорвен. Дьюранд не мог даже головы повернуть, чтобы посмотреть на него, однако слышал успокаивающе-ровное дыхание молодого лорда.
Лежа в вынужденном бездействии среди хлопотливой суеты, Дьюранд цеплялся за сохранившиеся в памяти обрывки воспоминаний, пытаясь свести воедино, что же произошло, когда он скакал к воротам замка. Враги остались далеко позади, причем все пешие. Эх, надо было обернуться — или хотя бы не снимать чертов шлем. Тогда бы он видел, кто нанес удар — а может, сумел бы и увернуться. Теперь оставалось только гадать.
Пошевелив руками, он обнаружил, что в каждой ладони у него зажато по какому-то странном предмету — сухому, гладкому на ощупь и округлому, вроде камня. Разжать пальцы не получалось — они были все обмотаны бинтами.
А потом краем глаза он разглядел кривые ноги Гермунда.
— Гермунд! — С губ Дьюранда сорвалось скорее сипение, чем крик. Гермунд уже скрылся из поля зрения. — Прах побери!
Гермунд появился снова — перевернутый вверх ногами, улыбающийся.
— Доброе утро!
— Фто… фто проифходит? — просипел Дьюранд.
— Ничего, — отмахнулся Гермунд и с победоносной улыбкой вытащил пару куриных яиц.
Дьюранд еле ворочал языком, рот у него был полон выбитых зубов, но он все равно умудрился потрясенно ахнуть.
— Вот так-то, мальчик, — усмехнулся скальд и, найдя миску, разбил в нее яйца.
В легкие Дьюранда хлынула невыносимая вонь, а жидкость, что потекла из скорлупок, оказалась серой и очень густой.
— Прах побери, Гермунд…
Скальд улыбнулся.
— Уж лучше в этих яйцах, чем в тебе, а?
— Знахарские штучки… — в ужасе проговорил Дьюранд и попытался качнуть разбитой головой в сторону своего господина. — Ламорик?
Гермунд глянул на распростертого на соломе наследника Акконеля.
— Дышит. Когда Кон его притащил, он сдавленно покрикивал, но с тех пор все время в отключке: весьма мудро после такого удара по голове. Не будь она у него такая твердая, Абраваналь уговорил бы его лежать на пуховой перине, а не на тростнике среди таких, как ты.
Дьюранд сглотнул.
— Кон?
— Он еще где-то на улицах — говорят, дерется, как тысяча одержимых. — Дьюранд зажмурился, представив себе капитана в городе. — Вывел из крепости гарнизон. Весь в крови. Выметает этих дьяволов из Акконеля.
— И как оно удается?
Гермунд уже собирался ответить, когда незнакомый воин, лежавший справа от Дьюранда, испустил протяжный вздох. Гермунд нахмурился.
— Ага, — проговорил он, отворачивая,
— Прах побери, — сказал Дьюранд.
— Что до мира за пределами замка, — промолвил Гермунд, — то уж коли ты не обращаешь внимания и на то, что вокруг тебя происходит… Конзар повел отряд, который пару часов назад поскакал за Бейндрол, и здорово напоролся. С парнями Радомора еще не покончено.
— Я должен быть там, — прохрипел Дьюранд.
— Ага, конечно! То-то много от тебя сейчас проку будет! Вот только вынесем тебя на улицу на руках, ты им покажешь, что бывает с храбрецами, да?
Один из лекарей повернулся к Дьюранду и откинул повязку. Под припаркой обнаружилась серая копошащаяся масса — черви, каких можно найти под каким-нибудь бревном. Серобородый лекарь с непроницаемым лицом забрал повязку и миску Гермунда.
Скальд наморщил перебитый нос.
— Не скажу, что вполне понимаю все эти знахарские штучки…
— Там еще идет бой, — стоял на своем Дьюранд. — Ты об этом ведь говорил…
— И костей у тебя переломано больше, чем оно бы стоило. Придется подождать. Когда тебя приволокли, костоправы здорово потрудились — концы выравнивали, но не поручусь, как оно обстоит сейчас, уж больно ты весь опух. Вообще-то есть всякие способы ускорить выздоровление…
Коли человек не в состоянии даже с боку на бок повернуться, от него и в драке прока будет мало.
— Надо бы дать тебе отдохнуть, — заметил Гермунд. — Где ты не пурпурный, там зеленый, да еще какого-то неприятного оттенка.
Дьюранд приподнял здоровую руку.
— Погоди. Перенесите меня поближе к верхней части зала. Раз уж скакать я сейчас не могу. — Он быстро вздохнул, стараясь думать как можно четче. — Скажи им… Ламорик… Он должен быть в верхней части зала. И ты вместе с ним… Там лучше слышно.
Дьюранд добился своего, и скоро его перетащили поближе к возвышению: весьма мучительный процесс, проклинать который у него был повод и много часов спустя. И все же — лежа лицом вниз, чтобы поберечь плечо, — теперь он слышал разговоры баронов о том, сколько закатали бочонков бекона, сколько подвод завязло в грязи да сколько рулонов холста может понадобиться на шатры беженцам. Да уж, стоило перебираться!..
Скоро Дьюранд уже тосковал по прежней скуке.
С места, где он лежал, только и было видно, что пара футов усыпанного тростником пола да то, как поднимается и опускается грудь незнакомого соседа. Вечером, когда свет в зале начал слабеть, этот новый сосед тоже издал мучительно долгий вздох. Дьюранд позвал на помощь, но ни лекари, ни знахари, ни хирурги уже не могли вернуть бедную душу обратно в тело.
Когда кто-то из лекарей набросил умершему плащ на лицо — Дьюранд не видел этого, просто почувствовал, как мазнул по щеке край плаща, — по Расписному Чертогу загремели тяжелые шаги. Промелькнули тени нескольких рыцарей, послышался лязг металла: это одетые в броню воины преклонили колени перед возвышением.