Пора предательства
Шрифт:
Дьюранду требовались все силы, чтобы просто сидеть в седле. Он покачнулся — кожа седла скрипнула под пальцами. Упади он только — им обоим конец.
— В Пенсевале находится знаменитый источник, — бормотала Дорвен у него над ухом. — Родник Девы Весны. И десять храмов. Мой отец возил нас туда перед тем, как мама заболела. Стены баронового замка были алыми, как кровь петуха. Говорили, будто бы замок этот простоял две тысячи зим.
Теперь все эти крепости и храмы лежали в развалинах.
Бледный тяжело протопал через мост к груде обломков, что возвышалась над Рашс, точно череда сломанных зубов. Дьюранд
— И не думай, — возразила Дорвен, непостижимым образом угадавшая его мысли. — Ты и так подергиваешься, точно спящий пес. Если ты слезешь, я дальше и шагу не проеду.
Тучи над головой потускнели, перестали отливать оловом, превратились в блеклый свинец, затем потемнели. Шепот псов слабо прорывался над скрежетанием старого колокола, поджарые тени вновь мелькали среди терновника и высоких трав у реки.
— Ты маленькая спорщица, — заявил Дьюранд.
В первый раз за много часов он обернулся и поглядел Дорвен в лицо. Она сильно осунулась, стала бледнее льда, но для него все равно оставалась ослепительно прекрасной.
Дорвен подняла руку и смахнула что-то с лица возлюбленного.
— Мы с тобой два сапога пара.
Шепот псов набирал силу. Сами они держались уже так близко, что он не сомневался: они просто-напросто играют с добычей, развлекаются, глядя на заведомо обреченные попытки сбежать.
— Пожалуй что эти строчки и поднадоесть могут, — промолвила Дорвен в сгущающейся полумгле. Голос ее звучал опустошенно, устало. — Прямо вот не понимаю, как Небесная Владычица позволяет этим тварям их произносить. Навряд ли ей нравится слушать, как эту старую историю пересказывают снова и снова. Оживить ее промах, который впустил Ведьму в мироздание. Она, небось, злится. Сама не своя от ярости. Хотя, возможно, она добровольно страдает — от стыда за то древнее предательство.
— Да может, она и не слышит? — предположил Дьюранд.
Дорвен рассмеялась. Дыхание ее обдало теплом ухо Дьюранда.
— Тогда это многое объясняет. Король Небесный — безмолвный, немой. И его дражайшая Королева — глухая. И чего только ради мы молимся?
Дьюранд ничего не ответил. Они огибали широкий круглый уступ, что теснил дорогу к реке.
— Бледный вот-вот упадет и колокол умолкнет, — проговорил Дьюранд. — А демоны молчать не станут. Может, нам стоит сразу идти в воду? Поплывем, точно леди Майденсбир. — И уж наверняка оба утонут, тут и думать нечего. — Мимо Ферангора — к морю. Я жалеть не стану, что оставил Акконель.
— Замок моего отца стоит на море, — прошептала Дорвен.
Глаза у Дьюранда защипало.
— Милая, я бы весь мир отдал, лишь бы увидеть тебя подальше от…
Бледный с трудом сделал еще шаг вперед. И за скальным выступом открылась долина: узкая, с отвесными стенами, почти на пятьдесят фатомов над руслом реки.
Три тысячи воинов глядели на них из-за частокола выставленных копий, мечей и боевых топоров. Целый отряд преградил дорогу. Еще сотни смотрели с уступов скал. Дьюранд увидел каменные гробницы, расположенные на высоких ступенях гигантского амфитеатра в этом городе мертвых — и везде костры, костры и шатры.
Ближайшие к нему воины словно окоченели: пятьдесят-шестьдесят
Дьюранд медленно-медленно снял скрюченные руки с луки седла и поднял над головой. Он знал, как легко арбалетная стрела прошивает человека насквозь. А вскоре послышался приближающийся стук копыт. Вниз с уступов скакал всадник в плаще. Он то появлялся в свете очередного костра, то скрывался во тьме, пока не проторил себе дорогу в первые ряды. И наконец Дьюранд различил герб Конзара: белый терновник на синем фоне. Жеребец капитана плясал на месте.
— Сэр Конзар, — прохрипел Дьюранд. Это было точно во сне. Немыслимо. Невозможно.
Он смахнул с глаз невольную слезу, пытаясь припомнить, какую же весть вез. Он догнал войско. Дорвен в безопасности. Дьюранд зажмурился.
— Я должен говорить с Ламориком.
Конзар, новый Паладин Гирета, смотрел на него с коня. Выражение его глаз во мраке было непроницаемо. За спиной у него все собравшееся в долине мертвого города воинство складывало пальцы рук в знак Небесного Ока. Люди узнали голос Дьюранда — и помнили, в каком состоянии оставили его: в Расписном Чертоге, совершенно разбитого.
Даже Конзар молчал, пока вел Дьюранда и Дорвен вверх по уступам между древних гробниц. И хотя в лагере вокруг собралось три тысячи солдат, Дьюранд отчетливо различал треск каждого костра. Живые лица, глядящие на него от каменных гробниц, были по-мертвому серыми и неподвижными.
— О нет, нет, — выдохнула Дорвен из-под низко наброшенного на лицо капюшона. Дьюранд видел, как люди кругом вздрагивают и отшатываются от его взгляда. Он шатался, силясь усидеть в седле. Нетрудно было увидеть себя их глазами: поникший, весь в шрамах, черный от копоти — призрак из выжженных земель Радомора. Но Дьюранд преодолел столько миль сквозь тьму, и смерть, и дьяволов — отвлекаться на всякие тщеславные мысли было некогда. Он крепче вцепился в луку седла, призывая все силы, чтобы продержаться хотя бы до тех пор, пока не скажет Ламорику все, что должен сказать.
Когда Конзар вел их через тонувший в тени поворот, Дорвен внезапно прошептала на ухо Дьюранду:
— Делай, что должен. Но я не пойду к Ламорику. Не сейчас. Я должна найти брата.
Она спрыгнула на землю, маленькая и не привлекающая ничьих взглядов в мальчишеском наряде и накинутом на лицо капюшоне. Бросив на Дьюранда многозначительный взгляд, она скрылась между двумя белыми гробницами.
Дьюранд чуть не упал с седла.
Но не успел он ни осадить коня, ни хотя бы выругаться, как Конзар повернулся к нему:
— Тут.
Цокая копытами, Бледный выехал на сумрачную террасу, и Дьюранд предстал перед строем Рыцарей Пепла. Облаченные в серебристые кольчуги и пепельные сюрко они напоминали ряд каменных статуй. За этой живой стеной Дьюранд разглядел шатер Ламорика, втиснутый, как прилавок на рынке, между двумя самыми могучими мавзолеями. Молодой рыцарь сполз с коня. Бароны Гирета высыпали из шатра, иные — с мечами наготове. Один за другим они обращали к новоприбывшему лица, на которых застыла та или другая степень ужаса. Дьюранд попытался хотя бы частично отряхнуть куртку от сажи, но руки, которые он поднял, были черны, как медвежья лапа.