Пора убивать
Шрифт:
Джеральд Олт был одним из тех весьма немногих белых в округе Форд, кто действительно любил и уважал черных. На его карточке Джейк написал цифру «10».
В течение шести часов он работал таким образом со списком, надписывая карточки, внося в них информацию, собираясь с мыслями, представляя себе лица будущих присяжных, мысленно беседуя с ними. Ему нужно было все взвесить. Каждый негр автоматически получал десять баллов, с белыми дело обстояло сложнее. Женщинам отдавалось предпочтение, молодежь оценивалась выше
Двадцать фамилий Джейк вычеркнул сразу – это были те, кого Нуз собирался исключить из списка кандидатов. Стало быть, в данный момент Джейк располагал определенной информацией о ста одиннадцати претендентах. Конечно же, он оставил Бакли далеко позади.
Когда Джейк вернулся, Эллен сидела за машинкой. При виде своего босса она выключила машинку, закрыла справочники, которыми пользовалась, и повернулась к нему на вращающемся стуле.
– Где же обещанный обед? – спросила она с насмешкой.
– Нам нужно будет прокатиться на машине.
– Отлично! Куда?
– Тебе приходилось когда-нибудь бывать в Робинсонвилле, Миссисипи?
– Нет, но я готова. Это где?
– Там нет ничего, кроме хлопка, сои и замечательного маленького ресторанчика.
– Как мне одеться?
Джейк окинул ее взглядом. Эллен выглядела обычно: выцветшие, чуть подкрахмаленные джинсы, без носков, синяя рубашка из хлопка, размера на четыре больше, чем нужно, однако весьма живописно падавшая на безукоризненной формы бедра.
– Никаких изменений не требуется.
Выключив копировальную машину, они уселись в «сааб» и поехали прочь из города. Где-то в негритянском квартале Джейк остановил свой автомобиль, чтобы купить в винной лавке шесть банок «Коорса» и бутылку холодного «Шабли».
– Спиртное туда нужно приносить с собой, – пояснил он Эллен, трогая машину с места.
Садившееся солнце било ему в глаза. Чтобы лучше видеть дорогу, Джейк опустил солнцезащитные козырьки. Эллен открыла две банки с пивом.
– Это далеко?
– Полтора часа.
– Полтора часа! Да я умру с голоду!
– Заправься пока пивом. Поверь мне, оно отличное.
– Что у них там в меню?
– Жареное мясо, креветки в соусе, лягушачьи лапки, рыба.
– Ну что ж, посмотрим. – Она отхлебнула пива.
Джейк прибавил газу, они проносились по мостам и переездам через бесчисленные речки и ручейки, впадавшие в озеро Чатулла. Машина брала плавные подъемы холмов, покрытых густой и жесткой зеленой травой. Они обгоняли тяжело груженные древесиной прицепы, делавшие свою последнюю за день ездку. Джейк открыл люк в крыше, опустил стекла, в машину проник теплый вечерний ветерок. Откинувшись на спинку сиденья, Эллен прикрыла глаза. Врывавшийся сквозь окна воздух играл ее волосами.
– Послушай, Ро-арк, обед
– Конечно, конечно.
– Я говорю серьезно. Я твой работодатель, ты – мой служащий, и разговор пойдет за столом только о деле. Не больше, но и не меньше. Так что в своем сексуально раскрепощенном мозгу не нужно лелеять никаких далеко идущих идей.
– Звучит это так, как будто далеко идущие идеи беспокоят именно тебя, Джейк.
– Нет. Просто я знаю, о чем ты сейчас думаешь.
– Как это тебе удается знать то, о чем я сейчас думаю? С чего это ты взял, будто ты настолько неотразим, что я замыслила тебя совратить?
– Пожалуйста, помни о том, что я на удивление счастливо женат, что у меня замечательная супруга, которая будет готова убить, если решит, что я флиртую с другой.
– О'кей, сделаем вид, что мы просто друзья. Два друга за едой.
– На Юге это не проходит. Друг-мужчина не может просто пригласить в ресторан друга-женщину, если этот друг-мужчина женат. Здесь такого не бывает.
– Почему?
– Потому что у мужчины не может быть друга-женщины. Это невозможно. На всем Юге я не знаю ни одного человека, который был бы женатым и имел бы к тому же друга-женщину. Думаю, что так повелось еще со времен Гражданской войны.
– А я думаю, что это какое-то средневековье. И почему это южанки так ревнивы?
– Такими их сделали мы. Этому они научились от нас. Если бы моя жена отправилась пообедать или поужинать со своим другом, я оторвал бы ему голову, а потом подал бы на развод. Так что она научилась этому у меня.
– Но в этом нет абсолютно никакого смысла.
– Конечно, нет.
– И у твоей жены нет друзей?
– Мне они, во всяком случае, неизвестны. Если ты о ком-нибудь услышишь, дай мне знать.
– У тебя тоже нет никаких подруг?
– Зачем они мне? Поговорить о футболе они не могут, об охоте не могут, о политике или юриспруденции – тоже нет.
Они не могут говорить о том, что меня интересует. Зато они будут рассуждать о детях, об одежде, кулинарии, о мебели, в чем я абсолютно не разбираюсь. Нет, никаких друзей-женщин у меня нет. Да они мне и не нужны.
– Вот что мне так нравится в южанах. Какие они все терпимые люди!
– Благодарю.
– А евреи у тебя среди друзей есть?
– Не знаю ни одного еврея в нашем округе. У меня был друг-еврей в колледже, Айра Таубер, из Нью-Джерси. Мы были очень близки. Я люблю евреев. Ведь и Иисус был евреем, ты же знаешь. Я никогда не понимал антисемитизма.
– Боже, да ты либерал! Ну а как, гм, насчет гомосексуалистов?
– Мне жаль их. Они даже не знают, чего лишены. Но это их проблемы.
– А ты мог бы иметь друга-гомосексуалиста?
– Думаю, да – до тех пор, пока он не сказал бы мне об этом.
– Нет, все-таки ты республиканец!