Пора убивать
Шрифт:
– Какое обвинение предъявлено вашему клиенту?
– Он арестован по подозрению в убийстве Билли Рэя Кобба и Пита Уилларда. Пока ему не предъявлено никакого обвинения.
– Вы считаете, что мистеру Хейли суд предъявит обвинение в совершении двух убийств?
– На этот вопрос я не отвечаю.
– Почему?
– Вы уже разговаривали, с мистером Хейли? – вступил другой репортер.
– Да, несколько минут назад.
– Ну, и как он?
– Что вы имеете в виду?
– Ну... э-э... как он?
– Вы хотите сказать, как он находит тюрьму? – Джейк позволил себе легкую усмешку.
– М-м-м... да.
– И
– Когда он появится в суде?
– Может, завтра, может, в среду.
– Его признают виновным?
Джейк широко улыбнулся:
– Естественно, нет.
Съев свой ужин холодным, они сидели в креслах-качалках на крыльце, следили за струйками воды из газонополивалки и обсуждали события дня. Новость об убийстве негром двух белых мужчин прокатилась по всей стране, Карла записала несколько репортажей. По двум телеканалам, имевшим в Мемфисе своих корреспондентов, велась прямая трансляция из зала суда, и зрители, настроившиеся на волну агентств новостей Мемфиса, Джексона и Тьюпело, видели на экранах, как Кобба и Уилларда вводят под охраной в зал суда, а через несколько минут выносят из здания на носилках под белыми простынями. Показали даже, как заместители шерифа топчутся на ступеньках, не решаясь войти внутрь.
В вечерние новости интервью Джейка попасть не успело, поэтому они сидели и ждали с видеомагнитофоном наготове десятичасового выпуска. И вот он появился на экране, с кейсом в руке, подтянутый, с элегантной прической, симпатичный и уверенный в себе, полный отвращения к прессе и тем неудобствам, которые она ему причиняет. Джейк подумал, что на экране он выглядит великолепно; глядя на себя самого во все глаза, он начал приходить в волнение. До этого ему уже довелось однажды мелькать в кадрах телехроники – после того как присяжные оправдали Лестера, – и завсегдатаи кафе потом не давали ему прохода своими насмешками.
Настроение у Джейка было превосходное. Он уже сделал себе неплохую рекламу и предвкушал еще более широкую известность. Он копался в памяти, но так и не мог вспомнить другое дело, другое судебное разбирательство, способное привлечь большее внимание, чем случай с Карлом Ли Хейли. А что начнется, когда Карла Ли Хейли, черного, за убийство двух белых парней, которые изнасиловали его дочь, оправдает жюри присяжных, состоящее целиком из белых, да еще в каком-то захолустном городке штата Миссисипи...
– Чему это ты улыбаешься? – нарушила приятное течение его мыслей Карла.
– Ничему.
– Как же! Мечтаешь о суде, о репортерах, об оправдательном вердикте. Ты уже видишь, как выходишь из зала суда, обнимая Карла Ли за плечи, а на пятки вам наступают газетчики, стрекочут фото – и кинокамеры, люди хлопают тебя по спине, выкрикивая поздравления. Уж мне-то прекрасно известно, о чем ты сейчас думаешь.
– Тогда зачем спрашивать?
– Чтобы посмотреть, сознаешься ли ты в этом.
– Хорошо, ты права, признаю. Этот процесс может сделать меня знаменитым и принести нам в перспективе не меньше миллиона.
– При условии, если ты его выиграешь.
– Да, если я его выиграю.
– А если проиграешь?
– Я выиграю.
– А вдруг нет?
– Будь уверена.
Раздался телефонный звонок, и следующие десять минут Джейк провел в беседе с издателем, владельцем и единственным репортером
В следующий раз телефон потревожил его в пятнадцать минут двенадцатого. Джейк услышал в трубке мужской голос – ему угрожали смертью; говоривший, естественно, не представился. Джейк успел разобрать только, что его назвали «влюбленным в черномазых сукиным сыном», который «распрощается с жизнью, если ниггер выйдет из зала суда на свободу».
Глава 9
В четверг утром Делл Перкинс, разносившей кофе и овсяные хлопья посетителям кафе, пришлось быть более расторопной, чем обычно. Все места за столиками были заняты завсегдатаями, да зашли еще несколько прохожих с улицы – видимо, люди решили с утра пораньше собраться, чтобы просмотреть газеты и обменяться мнениями по поводу убийства, которое произошло менее чем в трехстах футах от дверей кафе. Заведение Клода и чайная, несмотря на ранний час, тоже были полны. С первой страницы тьюпелской городской газеты на читателя смотрела фотография Джейка Брайгенса, а газеты Мемфиса и Джексона поместили снимки Кобба и Уилларда – до выстрелов из «М-16» и после них, когда тела на носилках грузили в фургон «скорой помощи». Снимков Карла Ли не было. Все три газеты публиковали детальный анализ событий, имевших место в Клэнтоне на протяжении последних шести дней.
В общем-то общественное мнение склонялось к тому, что убийство совершено Карлом Ли, однако по городу ходили слухи о какой-то перестрелке, а за одним из столиков шел серьезный разговор о целой банде чернокожих выродков, атаковавших здание суда. Люди шерифа, посещавшие кафе, были не очень многословны, но подобные дикие сплетни старались пресекать, держа ситуацию под контролем. Луни был завсегдатаем, и его ранение обсуждалось всеми. Состояние Луни оказалось более серьезным, чем представлялось первоначально. Он пока оставался в больнице. Стрелявшего Луни опознал как брата Лестера Хейли.
Джейк вошел в кафе около шести и сел неподалеку от входа за столик, где уже сидели трое фермеров. Он кивнул Празеру и его коллегам, но те сделали вид, что не заметили приветствия. Ничего, подумал Джейк, вот Луни выйдет, и все вернется на круги своя. Он услышал несколько шуток по поводу первой страницы сегодняшней газеты, однако никто не лез к нему с расспросами об убийстве или о его новом клиенте. По взглядам, которые бросали на него постоянные посетители кафе, Джейк понял, что отношение к нему стало более прохладным. Он быстро покончил с завтраком и вышел.
Ровно в девять к нему по интеркому обратилась Этель.
– Звонит Буллард, – сообщила она.
– Привет, судья. Как дела?
– Отвратительно. Это ты представляешь интересы Карла Ли Хейли?
– Да, сэр.
– Когда бы тебе хотелось устроить предварительное слушание?
– А почему вы решили спросить меня об этом, судья?
– Славный вопрос. Так вот слушай: завтра утром, во сколько-то там, похороны этих двух подонков, и я думаю, стоит подождать, пока их закопают, согласен?
– Да, судья, отличная мысль.