Пора убивать
Шрифт:
Маккитрик, выглядевший весьма представительно, оказался к тому же и пунктуальным, дотошным и напористым. В Клэнтоне он появился в среду, чтобы изучить и описать случай, который в настоящее время представлялся каждому как самое громкое убийство в стране. Он уже говорил с Оззи и Моссом, и оба посоветовали ему побеседовать с Джейком. Он общался с Буллардом – сквозь закрытую дверь его кабинета, – и судья рекомендовал ему то же. Он взял интервью у Гвен и Лестера, однако ему не разрешили увидеться с девочкой. Он толковал с постоянными посетителями кафе и чайной, с завсегдатаями расположенных
Родом Маккитрик был из Техаса и сохранил за собой привычку, когда ситуация позволяла, медленно растягивать слова – это производило впечатление на местных, развязывало им языки. Напевность речи выделяла его из абсолютного большинства других представителей средств массовой информации, которые придерживались четкого, выверенного произношения современного американского языка.
– Что это такое? – спросил Маккитрик, указывая на середину стола, за которым сидел Джейк.
– Магнитофон, – последовал ответ Джейка.
Маккитрик поставил свой собственный репортерский магнитофон на стол и посмотрел на Джейка:
– Могу я узнать: для чего он вам?
– Конечно, можете. Это мой кабинет, мое интервью, и если я хочу записать его на пленку, то сделаю это.
– Вы ожидаете каких-либо неприятностей?
– Я стараюсь предупредить их. Очень неприятно, когда твои слова перевирают.
– Это не мое амплуа.
– Тем лучше. Значит, вы не станете возражать против того, чтобы каждый из нас воспользовался своим магнитофоном.
– Вы не доверяете мне, мистер Брайгенс?
– Не доверяю, черт побери. Кстати, меня зовут Джейк.
– Почему вы мне не доверяете?
– Потому что вы репортер, вы из нью-йоркской газеты, вы приехали сюда в поисках сенсации, и, если вы и на самом деле тот, за кого себя выдаете, из-под вашего пера выйдет напичканная фактами статейка, пронизанная морализаторским духом, а все мы будем выглядеть невежественными чурбанами-расистами.
– Вы ошибаетесь. Прежде всего я из Техаса.
– А газета ваша нью-йоркская.
– Сам я считаю себя южанином.
– Давно вы уехали с Юга?
– Около двадцати лет.
Джейк улыбнулся и покачал головой, как бы говоря: это – слишком долгое время.
– И моя газета вовсе не гонится за сенсацией.
– Посмотрим. До суда еще несколько месяцев. У нас будет время ознакомиться с вашими статьями.
– Ну что ж, это справедливо.
Джейк нажал кнопку записи своего магнитофона, то же самое сделал и Маккитрик.
– Может ли Карл Ли рассчитывать на то, что суд округа Форд отнесется к рассмотрению его дела совершенно беспристрастно?
– А почему нет? – спросил Джейк.
– Но ведь он негр. Он убил двух белых мужчин, и судить его будет жюри, состоящее из присяжных-белых.
– То
– Нет, я сказал совершенно иное, а этого у меня и в мыслях не было. Почему вы решили, что я считаю всех вас расистами?
– Потому что вы на самом деле так считаете. Это стало стереотипом, и вы о нем знаете.
Маккитрик пожал плечами и быстро записал что-то в блокноте.
– Так вы ответите на мой вопрос?
– Да. Он может рассчитывать на беспристрастное рассмотрение своего дела в суде округа Форд, если слушание состоится здесь.
– Вы хотите, чтобы оно состоялось здесь?
– Мы попытаемся перенести слушание в другое место.
– Куда именно?
– Выбор не за нами. Его сделает судья.
– Где Хейли раздобыл «М-16»?
Джейк усмехнулся и покосился на магнитофон.
– Не знаю.
– Обвинили бы его в совершении преступления, если бы он был белым?
– Он негр, и обвинение ему еще не предъявлено.
– Но если бы он был белым, его обвинили бы?
– Я думаю, да.
– И жюри присяжных согласилось бы с обвинением?
– Не хотите ли сигару? – Из ящика стола Джейк достал «Руатан» [6] , снял целлофановую обертку, не спеша прикурил от газовой зажигалки.
– Нет, благодарю вас.
– Нет, будь он белым, присяжные оправдали бы его. Таково мое мнение. Во всяком случае, здесь, в Миссисипи, или в Техасе, или в Вайоминге. Не уверен насчет Нью-Йорка.
6
Сорт дорогих сигар.
– Почему же?
– У вас есть дочь?
– Нет.
– Тогда вам не понять.
– Все же я не теряю надежды. Значит, мистер Хейли судом присяжных будет осужден?
– Скорее всего.
– Выходит, по отношению к черному населению система не так уж и справедлива?
– А вам приходилось говорить с Раймондом Хьюджесом?
– Нет. Кто это?
– На последних выборах он выдвинул себя на должность шерифа, но допустил одну ошибку – не учел того, что его соперником был Оззи Уоллс. Хьюджес – белый, Оззи, само собой, нет. И если я не ошибаюсь, Оззи получил тридцать один процент голосов. Так почему бы вам не обратиться к мистеру Хьюджесу с вопросом о справедливости системы в отношении черных?
– Я имел в виду правоохранительную систему.
– Система везде одна и та же. Кто, по-вашему, сидит за столом присяжных? Те же самые избиратели, которые сделали Оззи Уоллса шерифом.
– Ну хорошо, но если белый может быть оправдан за то же, за что негра скорее всего осудят, то не объяснили бы вы, на чем основана ваша уверенность в том, что система одинаково справедлива к обоим?
– А она и не справедлива.
– Боюсь, не совсем понимаю вас.
– Система отражает в себе состояние общества. Она не всегда справедлива, но она и не менее справедлива, чем в Нью-Йорке, Массачусетсе или Калифорнии. Она настолько справедлива, насколько предвзятой и подверженной воздействию эмоций ее делает сам человек.