Шрифт:
Annotation
В центре повести Леонида Гартунга «Порог» — молодая учительница Тоня Найденова, начинающая свою трудовую жизнь в сибирском селе.
Леонид Гартунг
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
ПОРОГ
Посвящаю жене, другу и помощнику ИРМЕ ГАРТУНГ
1
Тоня Найденова входит в магазин, и очередь настороженно притихает, головы поворачиваются в ее сторону. Досадная деревенская привычка разглядывать новых людей.
— Здравствуйте, — говорит Тоня негромко.
— Здоровенько, — отвечает Кланька Чумизова, женщина одинокой и вольной жизни.
— Вы последняя?
Кланька с притворной обидой подымает брови.
— С чего ты взяла? Может, ты сама последняя?
Кланька немного навеселе, и ей хочется с кем-нибудь схватиться, но Тоня не принимает вызова. Она молча становится позади Кланьки и начинает внимательно разглядывать витрину. А все же неприятно, когда так беззастенчиво изучают твои руки, грудь, лицо, волосы. Что они нашли в ней такого необычного? Серое шерстяное платье, дешевые туфли на низком каблуке, коротко остриженные темные волосы, лицо смуглое, глаза серые, без улыбки. В одной руке капроновая сетка для продуктов, в горячей вспотевшей ладошке другой — маленький голубой кошелек.
Молодой продавец хочет отпустить ей товар вне очереди. Он протягивает руку за деньгами, приветливо улыбается.
— Вам чего?
Тоня невольно отстраняется. Этого еще не хватало! Нет, нет, она никуда не спешит!.. Снова разглядывает бутылки с вином, мух, медленно погибающих на липкой бумаге, смотрит на бастионы кофе «Здоровье» и на унылых селедок за стеклом прилавка.
Подходит очередь Кланьки. Она берет пол-литра водки, морского окуня с огромными пустыми глазами и пачку «Беломора». Тоня покупает две бутылки портвейна (одну на всякий случай — вдруг кто-нибудь заглянет), банку компота, сыр и колбасу. Ей хочется взять еще какао, но она опасается — не хватит денег. Продавец бряцает косточками счетов.
— Пять восемьдесят.
Хорошо, что не взяла какао. Денег в обрез. Вот был бы стыд…
Только закрывается за Тоней дверь, между женщинами начинается разговор.
— Кто такая?
— Ты что? Неужто не знаешь? Это же Речкунова, школьного
— Девчонка еще.
— Скажешь, девчонка!.. Я в ее годы уже троих вынянчила… Тоща вот только. Ни здесь у нее, ни здесь, — и женщина показывает руками, что она имеет в виду.
— Вот уж неправда. Она в самый раз. Да и не обязательно это, — вмешивается продавец. — Было бы образование.
— Тоща до первого дитя. Родит и войдет в тело.
— Лишь бы ему по душе.
— А он ее шибко любит. Я в кине позадь них сидела. Как свет погас, он взял ее за ручку, так до конца и не отпускал.
— Завидки берут?
— Ой, девоньки, берут. Даже в картине ничего не поняла. Моего-то в кино не вытащишь, не то чтоб за ручку подержал.
Девоньки вздыхают. И каждой из них под сорок.
Тем временем Тоня идет домой. Сперва узкой тропинкой вдоль села. Затем этой же тропинкой в гору. Мимо кустов шиповника, мимо ямы, где берут глину.
Посмотришь на Тоню и видно: ничто еще в ней не отстоялось. Чуть застенчивая и чуть самоуверенная. То ли красивая, то ли нет. Обтянутая узким платьем, с мелькающими голыми коленками, она похожа на девочку-старшеклассницу.
Тоня идет и напевает, и тоже не поймешь — грустное или веселое. У нее детская привычка выдумывать что-нибудь свое на известный мотив. Слова не укладываются в размер, и потому приходится менять и мелодию.
Солнце ей прямо в глаза, и она по-кошачьи счастливо щурится. А почему бы ей не быть счастливой? Она здорова, любима, и у нее есть работа, просторная квартира, несколько пленок с новыми песнями, несколько хороших книг и платьев.
Впрочем, сама она не называет это счастьем. Просто сейчас ей приятно жить. Кажется, все скучное и тяжелое позади. Она с удовольствием думает о том, какой будет их квартира через год. Мысленно расставляет в ней мебель, которой еще нет: диван-кровать, рядом торшер, слева у стены шифоньер. Нет, шифоньер лучше в спальню, а в большой комнате будет шкаф с книгами. Она мечтает поставить все это прочно, навсегда. Они устроятся здесь не хуже, чем в городе. Зачем ей город?
Школа в Полночном стоит на веселом месте — на высоком холме, над Обью. Позади нее старый сосновый бор. Перед нею — обрыв и река с островами, с широкой поймой на том берегу, а за поймой тоже лес. И небо над школой распахнулось широко, ничем не заслоненное до самого горизонта. Отсюда, с высоты, оно всегда огромное-преогромное.
Возле школы дом на четыре квартиры. В той, которая ближе к школе, живет одинокий завуч Юрий Николаевич Хмелев, следующую занимает библиотекарь Рая Румянцева, за стеной от нее Тоня с Борисом и в самой последней — Зарепкины: Полина Петровна, ее супруг Михаил Николаевич, которого за глаза ребята зовут Мих-Ником, и сын Геннадий. Полина Петровна преподает русский язык и литературу, Мих-Ник — биологию и труд, а Генка будет учиться в восьмом классе.
Зарепкины — люди хозяйственные. Они построили стайку и отгородили свой участок позади дома забором. Получился двор. Во дворе у них корова и собака Найда. Корова дома только ночует, а собака днем и ночью гремит цепью и лает. То ли чудится ей что, то ли от скуки прочищает горло.