Шрифт:
Жан Ануй
Портки
La culotte de Jean Anouilh (1976)
Перевод с французского и адаптация Алексей Коновалов-Луваль ©
Фарс
Действующие лица:
Леон дё Сэн-Пе, академик (50 лет)
Лебеллюк, его друг (адвокат)
Тото, его сын (20 лет)
Ля Фисель [1] , его
1
Жан Ануй очень часто использует для персонажей, так называемые, говорящие имена. Ля Фисель, значит — «верёвочка», фамилия Флипот — Публан, означает «белая вошь» и т. д. Для имени председательши суда он изменил фамилию Симоны дё Бовуар, гражданской жены Сартра и лидеру французского феминистского движения — Симона Бомануар. Хулиганский и очевидно памфлетный тон пьесы позволил переводчику актуализировать этот персонаж, назвав его Мария Абортова, переводя его, таким образом, в действительность российской жизни. Впрочем, постановщик волен выбирать. (Примет, пер.)
Ада, его жена (40–45 лет)
Мари-Кристина, его дочь (10 лет)
Бабушка
Флипот, его прислуга (жена Ля Фиселя)
Новая горничная
Председательша свободных женщин XVI [2] округа Парижа
Вторая заседательша
Третья заседательша
2
XVI округ — богатый буржуазный район Парижа (Примеч. пер.)
Действие будет иметь место во Франции в очень скором будущем.
Мрачные декорации составлены из поломанных предметов и рваных тряпок. Персонажи тоже одеты в тряпьё. Как хозяева, так и прислуга. В середине сцены установлен пыточный столб, к нему привязан мужчина лет пятидесяти, одетый в выцветший мундир члена Французской Академии. Это Леон.
Когда занавес поднимается, Леон спит.
Ведя за руку десятилетнюю внучку, через сцену идёт Бабушка. Все персонажи, включая девочку, носят приставные носы. Кто бы они ни были, они, по существу, клоуны.
Бабушка. Шевелись, Мари-Кристина, иначе в школу опоздаешь, директорша будет ругаться.
Мари-Кристина. Почему папа ещё привязан?
Бабушка. Это потому, что он сделал горничной ребёночка.
Мари-Кристина. И его больше не отвяжут?
Бабушка. Отвяжут. Время придёт статью писать, тогда и отвяжут. (Они выходят).
Со шваброй, тряпками и с пылесосом входят Флипот и Ля Фисель, прислуга. Они тоже одеты в балахоны, но их можно узнать по фартукам, которые на них повязаны. Ля Фисель ещё щеголяет в полосатом жилете комнатного лакея.
Флипот. Окаянный, каков ты есть! Пятерых-то наделал мне, ну! Будешь шляться по забегаловкам
Ля Фисель(уворачиваясь от ударов). Неправда! Только красненького рюмочку опрокинул с шофером! Мороз стоит, а он два часа ждёт по тротуару в минус пять на градуснике! Не мог же я бросить бедного негра на произвол судеб!
Флипот. Расист! Пьяница! Я тобой займусь, пройдусь по тебе, фаллократ проклятый, палкой! Шевелись, пошевеливайся! Напылесосишь всё, уберёшь дерьмо, не вздумай только беседовать со стариком. Мадам строго-настрого!
Она выходит. Ля Фисель начинает пылесосить. Наконец, вой пылесоса будит академика.
Леон(просыпаясь и зевая). Утро уже?
Ля Фисель. Не имея права вступать с вами, м'сье, в разговор…
Леон. Я не прошу тебя вступать с нами, скажи, утро уже или как?
Ля Фисель. Утро, м'сье. Но я ничего не говорил. Вы сами догадались.
Леон(после паузы, заискивающе). Думаешь, кофе принесут?
Ля Фисель. Возможно. Если других наказаний не последует, когда руку отвяжут, тогда, может быть. Я говорю, но, права разговаривать с вами не имея… так что уж вы, пожалуйста, сделайте так, будто я с вами не говорил.
Леон. Если жена твоя пойдёт, попроси, чтоб отвязала и левую… У меня затекло всё, ей-богу.
Ля Фисель. Как вам будет угодно, м'сье, но это рискованно. Она об хребет мне уже три швабры переломила. Выходит, что мы поголовно сластолюбивые поросята, расисты и фаллократы проклятые, так что рано или поздно приходится отвечать! Признайтесь, м'сье, вы ведь тоже таво… тоже далеко заехали, сделали ей младенца!
Леон. Но она такая была… нежная. Со мной уже долго так ласково никто не говорил. Она была… словно мамуля моя, ей-богу. Я о маме мечтаю уже пятьдесят лет.
Ля Фисель(рассудительно. Причина ли это, м'сье, чтобы делать прислугу матерью?
Леон(обеспокоенный). Ля Фисель, тебя воспитали до всеобщего обязательного образования! Ты ничего не слышал о психоанализе. Ты не понимаешь. Ты даже не знаешь, что такое влечение).
Ля Фисель. Но можно ли думать, м'сье, я тоже… во времена, когда это было позволено, я тоже шпикачил, как всякий из нас! Теперь же, молчок! Теперь такое обходится слишком!
Леон(мечтательно). И кожа на ляжках у неё тоже такая нежная… а у жены моей шершавая, как и душа.
Ля Фисель. Об этом давно нужно было подумать, м'сье, когда вы женились!
Леон. Тогда и у ней ляжки были, что надо. И душа, казалось, тоже была.
Ля Фисель. Всё, сударь, стирается, портится. (Он обнаруживает, что аппарат не работает.) Пылесос тоже дуба дал. Но если скажете, что я с вами вступал, м'сье, я тоже скажу, что вы лжёте. А поверят мне. Потому что я рабочий класс. А в эпоху великих перемен рабочий класс всегда прав.
Леон. С тех пор, как меня привязали, я больше ни о чём не имею представления. Революция совершилась, идёт?
Ля Фисель. Идёт. Всё идёт, как надо. А, по мне, как идёт, так и надо.