Портреты

Ботвинник Михаил Моисеевич

Подумал я и включил расходы на милостыню в бюджет семьи. Что Ганочка ни делала – отдавала этому всю свою душу. Так она танцевала в театре. Ее обычно ставили в первой паре на балу в «Евгении Онегине»; там она шла в паре со своим одноклассником по балетному училищу, который изображал глубокого и немощного старичка – это производило впечатление. «Верх» (есть такой балетный термин) у Ганочки был хорош, а ноги – несколько тяжеловаты, и только экзерсис, да экзерсис поддерживал ее балетную форму.

Иногда жена выступала на концертах с известным характерным

танцовщиком Кшесинским, братом знаменитой балерины. В 30-е годы Кшесинский уже был глух и одна нога не сгибалась, колено было прострелено дробью (Кшесинский был страстным охотником). К тому времени его сестра уже давно эмигрировала из России, но часть ее гардероба осталась у брата. Кшесинский приносил Ганочке платье, они репетировали, а затем выступали. На одном сборном концерте в Ленинградской филармонии я был и дивился, что жена не только танцевала мазурку, но и искусно работала танцевальным суфлером – Кшесинский музыки не слышал, однако все было благополучно – сказывалось также «искусство» аккомпаниатора. Зрители не замечали ни глухоты, ни хромоты большого мастера.

По вечерам садился я за руль автомашины, подаренной Г.К. Орджоникидзе, и ехал в театр, чтобы встретить жену после спектакля. Однажды приехал пораньше и прошел в артистический подъезд. Вахтеры меня знали и пригласили пройти подальше от входа. В коридоре стоял огромный сундук – видимо, там лежал какой-то реквизит. Неожиданно появляются Р. Захаров и Г. Уланова. Усаживаются на сундук, и Захаров с жаром объясняет своей молодой собеседнице, как он задумал постановку нового балета. Так мне довелось быть свидетелем зарождения «Бахчисарайского фонтана».

Заканчивала жена хореографическое училище по классу знаменитой А.Я. Вагановой. Как-то Рохлин представил меня Агриппине Яковлевне и торжественно произнес: «Гроссмейстер балета, разрешите познакомить Вас с гроссмейстером шахмат…»

В эвакуации (в Перми) пришлось тяжело. Даже по продуктовым карточкам в конце 1941 года «отоваривали» лишь хлеб.

«У меня своя система, – смеясь, рассказывала жена, – прихожу к торговому начальству – мне отказывают, а я не ухожу. Делать нечего (не выгонишь же беременную женщину) – помогают…»

Родилась дочка. Жена бегала по госпиталям, собирала кипяченую воду, чтобы купать ребенка.

А во время турниров каждый день покупала свежую икру (тогда черная икра была…) и вырезку – на рынке; надо было хорошо кормить мужа. «В день партии не отвлекайся, ни на что не обращай внимания. Бери пример с Улановой: в день спектакля она с утра ни с кем не разговаривает. Помни, что у человека лишь одна нервная система.»

Но вот наступило трудное время. После 24 лет пребывания на сцене пора было уходить на пенсию. Замены любимому делу не нашлось, и жена заболела. Болела долго, пока не должен был на свет Божий появиться внук Юрочка. Пришлось поправиться – снова было кому отдавать всю душу. Потом еще и внучка Леночка появилась…

И бабушка их вырастила. Жили они у Черемушкинского рынка, от 3-ей Фрунзенской далече. Вставали мы рано, в 6 утра. Ганочка кормила

меня завтраком и выпроваживала в институт. Затем каждый день готовила свежий обед и, нагруженная сумками с банками и кастрюльками, направлялась к троллейбусу № 28. Водители ее хорошо знали и задерживались, чтобы она успела сесть…

Приезжала на ул. Вавилова и шла в школу за внуком и в детский сад за внучкой. Кормила ребят, потом отдыхала, готовила ужин, кормила уже всю семью дочери и затем везла ужин мне, обычно на такси – было уже поздно… И так каждый день!

Но случилось неизбежное – ребята подросли и стали самостоятельными. И опять пришла болезнь.

Последние годы была страдалицей. Мы вместе боролись с недугом, но уже годы были не те, организм слабел… Летом 1987 года появились некоторые надежды – каждый месяц Гаянэ Давидовна несколько дней проводила на даче. И на ноябрьские праздники семья собралась на Николиной. Привез я из зарубежной поездки блузку и кофточку. Каждый раз, когда садились за стол, жена выходила в новом параде и посматривала на меня – я, конечно, радовался. 4 декабря посетил жену в больнице. Договорились, что беру отпуск и две недели проведем на даче.

«Да, – говорю, – бедный Гриша Рабинович умер, теперь из моей молодости лишь ты осталась.»

«Я тебя не брошу», – последовал ответ.

Но вечером Ганочки не стало. Да, сомневался я тогда в молодости, когда познакомился с Ганой Анановой – жениться ли? Если бы я знал, какие ждут нас радости и печали, что бы тогда решил? Без колебаний предложил бы доброй и самоотверженной девушке стать моей женой.

Урна с ее прахом стоит в нише в стене Новодевичьего кладбища где в 1952 году была захоронена урна с прахом моей матери. Осталось место в нише и для третьей урны. А пока есть силы – надо заканчивать затянувшуюся работу по созданию искусственного шахматного мастера.

Указатель первой публикации

1. Почему Чигорин не был чемпионом мира? «Шахматы в СССР», 1938, № 1.

2. Несколько слов о М.И. Чигорине. Н.И.Греков. М.И.Чигорин, его жизнь и творчество М., «Физкультура и спорт», 1939.

3. Книга о М.Чигорине. «Новый мир», 1950, № 2.

4. Мудрый чемпион. От шахматиста к машине. М., «Физкультура и спорт», 1979.

5. Предисловие к учебнику. Эм. Ласкер. Учебник шахматной игры. М., «Физкультура и спорт», 1980.

6. Великий шахматист. Х.Р. Капабланка. Учебник шахматной игры. Предисловие. М., «Физкультура и спорт», 1975.

7. Несколько слов об Алехине. 1985.

8. 100 лет. «64 – Шахматное обозрение», 1992, № 2.

9. Выступление в Центральном Доме журналиста. «64», 1971, № 5.

10. Пятый чемпион. «Юность», 1982, № 5.

11. Михаил Таль. 1992.

12. Слово о Роберте Фишере. «64 – Шахматное обозрение», 1995, № 10.

13. Дорога на шахматный Олимп. Три матча Анатолия Карпова. М., «Молодая гвардия», 1975.

14. «Секрет» Гарри Каспарова. Два матча. М., «Физкультура и спорт», 1987.

15. Пауль. «Смена», 1975, № 22.