Шрифт:
Глава первая
…А теперь стоит на нем
Новый город со дворцом,
С златоглавыми церквами,
С теремами и садами…
А.С. Пушкин. «Сказка о царе Салтане»
Далека дорога из стольного града, но всякой дороге конец бывает. Вот уже всё чаще попадаются деревеньки, а с пологого холма над невеликой речкой Шуйцей вдали завиднелась темная полоса. Петр Редька приподнялся в стременах, вглядываясь: неужто уже крепость Новая?
Тут, словно Зарница отворила окошко, меж облаков выглянуло солнце, пронзило дрожащий воздух золотыми копьями. Ответными искрами вспыхнули купола
Вот и конец пути долгому. Засмеявшись, всадник взвизгнул по-степному, хлестнул коня, понесся вскачь.
Ровно десять лет не был царский вестовой в этих краях… Разное о них бают.
До того как поставили тут крепость, были только земли бояр Лисовских да Собакиных. Лисовские-то из пановьев были, еще к деду нынешнего царя под руку пошли. Потому и порядок устроения тут был странный, холопов, почитай, не было. Почти все люди вольные, ну, если только кто из зарока выкупиться не мог, да и то редкое то было дело, а при нынешнем барине — вообще небывалое.
Нынешний барин Борька Ольсен рабов не держал.
Лес по краю дороги особый какой-то пошел. Другой. Это как если ты, человек сословья серого, заходишь вдруг в палаты богатые. Так вот и тут. Ёлки пушистые — как причесанные: веточка к веточке, иголочка к иголочке. На осинках ни одного сучка обломанного. Россыпи цветущих ягодников, как будто ковры брошенные. Прямо на виду лесные ульи, так и истекают медом, и, как любопытные ёжики, торчат ранние грибы сморчки. Богатый лес, одним словом.
Еще говорят, что водят местные дружбу с нечистой силою, да так запросто, как с соседями: и помогают по-соседски, и бранятся. Говорят, что отсель и богатство растет у жителей Нового городища да Лукоморья. Ну, мало ли что говорят. Вон подлюка Емеля говорил, что у посадника Матвея женка гуляща… Так зараза огуляла коромыслом, на следующий день встать не мог!
Лукоморье и село Лисовино за последний десяток лет разрослись. Редька вертел головой, дивился. Десять лет назад вон там была роща, подле нее часовня, а боле ничего. Ныне рощица исчезла, вместо часовни церковь семиглавая стоит, почти вплотную к ней подступили избы — получился целый посад. Расстроились, целое городище выросло, и местные переехали, и пришлых много.
Острожная стена, опоясывавшая город, — добротная, сложена из толстых бревен, острыми кольями вверх ощерившихся, а с другого конца начинался второй круг стены, каменной, видать, строить недавно начали. Башни все высокие, пузатые, то на каменной части, а на деревянной — худосочные, хлипковатые.
Миновав ворота, Петр Редька спешился, прихорошился, принарядился. Пропыленный кафтан снял, надел богатую зеленую ферязь, к шапке прицепил кунью оторочку, пыльные сапоги тщательно вытер тряпицей. Ею же, перевернув на другую сторону и смачивая слюной, умыл бритое лицо. Осмотрев себя в серебряное зеркальце, мужчина остался доволен — будто и не с дороги, не стыдно воеводе показаться.
Шел неторопливо, с любопытством озираясь. Дома стоят не тесно. Улица широкая — две телеги свободно разъедутся, даже если третья у дома встанет. Не тесно в городище и чисто: ни колдобин, ни луж, ни грязи. Земли под ногами не видно: дорога мощена стесанными бревнами, по обе стороны мостцы, пешим ходить.
По правому берегу
Люди в основном тем промышляют, что скот держат, мед собирают, поля сеют, но не много, чтоб самим прожить. А вот скот… Как появилась соль в Лукоморье, так и стали люди богатеть. Мясо засолить — да проезжим по реке купцам продать, а то легче в городище свезти, тамошние торговцы сами сбудут, а денежку сразу дадут. А еще ловкие бабы удумали солить и огурцы, и капусту, и репу с яблоками! Всё купцы метут, еще бы — в море-то огурцы не растут. Да и самим в зиму хорошо больно, съел репку пареную с капусткой — и сыт! Опять же, много мяса — много кожи.
На Заречной улице в этот утренний час было людно. Своеземцы и иноземцы ехали на базар торговать всякой всячиной, горожане, наоборот, шли за покупками или просто поглазеть. Кого-кого, а зевак в любом городе всегда имеется в избытке.
Толпа здесь была совсем не такая, как стольноградская, Петру с непривычки это прям в глаза бросалось. У стольноградских побежка мышиная, головы опущены, взгляд исподлобья, быстрый, в хребте вечная готовность поклониться. Эти же пялились кто на что хочет без опаски, морды сытые, дерзкие, походка вразвалку, чисто гуси важные. Раскланиваются с друг дружкой с достоинством, кто чином ниже, тот чуть ниже голову нагнет, и только! Поясных поклонов не видел, тем более в ноги никто не падает.
Вдоль дороги заборы сплошные, терема над заборами виднеются — ну чисто ларцы! Видать, такая мода промеж хозяевами, у кого дом красивше, такие оне были затейные, в два жилья, с перильчатыми гульбищами наверху, с резными наличниками, с узорчатыми водостоками, с цветными окнами. Ну сказка прям, да и только!
Возле широких ворот усадьбы сидели две распаренные женки. Ясно: с утра пораньше попарились и будут париться еще, а пока вышли охолонуть, поглазеть на прохожих-проезжих. Поверх рубах с вышивкой душегреи накинуты, румяные щеки выпирают из-под расписных платков. Из большущих ковшей пьют морошковый квас, судя по запаху.
— Глянь какой, — показала одна ковшом на вестника, не смущаясь, что он услышит. — Старый мальчонок. Бороды нету. — И спросила громко: — Ты чо, лущеный*?
Вторая рассыпалась мелким бисером смеха.
Редька тоже засмеялся радостно, легко. Это в Стольном граде бабы — кроме гулящих — сидят взаперти, а в Лукоморье издавна не так, женки и девки одеваются разноцветно, нарядно, чтоб достаток, опять же, показать или рукоделье. И на язык, как помнил Петр, дерзкие, за словом в карман не полезут.
— Ага, лущеный. Вы, бабоньки, меня не бойтесь, возьмите с собой в баньку. Я вам озорства не сделаю. В уголку посижу тихо, котеночком. Али спинку потру, тихонечко.
Бабы покатились со смеху.
— Врешь. Глаз у тебя не котеночий — кошачий. А спину чином тереть нужно, чтоб скрипела, не «тихонечко»! Неумеючий ты, иди куда шел…
— А подскажите, бабоньки, как на воеводово подворье пройти? Да я и пойду… А то как с последнего разу всё расстроилось — заблужусь.
— А иди по Заречной прямо…