Поселок
Шрифт:
– Как ты хорошо все выучил, – чуть улыбнулась Марьяна.
Они снова пошли вдоль стены.
– Здесь должно быть много вещей, – сказал Дик. – Но как мы их понесем обратно?
– А вдруг те, кто здесь умер, ходят? – спросила Марьяна.
– Да кончай ты! – оборвал ее Дик.
– Разумеется! – Олег остановился.
– Что? Что ты увидел?
– Я догадался. Если загнуть концы у лестницы, то тогда ее можно нагрузить вещами и тащить за собой. Ну, как на санях, которые сделал Сергеев.
–
– Я об этом тоже подумал, – сказал Дик.
– Первая дверь, – сообщил Олег. – Туда нам не надо.
– Я загляну, – решил Дик.
– Там наверняка радиация, – сказал Олег. – Старый говорил.
– Ничего она со мной не сделает. Я сильный.
– Радиация невидима, ты же знаешь. Ты же учился. – Олег пошел дальше, неся факел близко к стене.
Томас был инженером. Томас понимал, что значат эти кнопки и какую силу они в себе несут.
– Сколько всего настроили, – сказал Дик, все еще не примирившийся с кораблем, – а разбились.
– Зато они прилетели через небо, – возразила Марьяна.
– Вот эта дверь, – сообщил Олег. – Отсюда мы попадем в жилые помещения и в навигационный отсек.
Как это всегда звучало: «навигационный отсек», «пульт управления»… Как заклинания. И вот он сейчас увидит навигационный отсек.
– А ты помнишь номер своей комнаты? – спросила Марьяна.
– Каюты, – поправил ее Олег. – Конечно, помню. Сорок четыре.
– Меня отец просил зайти и посмотреть, как все там. У нас сто десятая. А ты ведь родился на корабле?
Олег не ответил. Да вопрос и не требовал ответа. Но странно было, что Марьяна думает так же, как и он.
Олег отвел в сторону дверь. И отпрянул. Он забыл, что этого надо было ожидать. Есть такие краски, которые светятся многие годы. Ими покрашены некоторые коридоры и навигационный отсек.
Свет шел отовсюду и ниоткуда. И было светло. Достаточно, чтобы факелы как бы померкли.
– Ой, – прошептала Марьяна, – а может, тут кто-то живет?
– Хорошо, что есть свет, – сказал Олег. – Сбережем факелы.
– Как будто даже теплее, – произнесла Марьяна.
– Это только кажется, – сказал Олег. – Но мы, наверное, найдем теплые вещи. И будем спать в комнате.
– Нет, – отозвался Дик, который немного отстал и еще не вошел в светлый коридор. – Я не буду спать здесь.
– Почему?
– Я буду спать там, на снегу. Там теплее.
Олег понимал, что Дику страшно спать в корабле, но Олегу хотелось остаться здесь. Он не боялся корабля. Испугался сначала, когда было темно, но не сейчас. Это его дом.
– Я тоже не буду здесь спать, – решила Марьяна. – Здесь есть тени тех, кто жил. Я боюсь.
Справа стена коридора отошла вглубь и была забрана прозрачным, как тонкий слой воды, материалом, и Марьяна вспомнила, что он называется
– Они не схватят? – спросил Олег.
– Нет, – ответила Марьяна, – они замерзли. На земле растения не кусаются, разве ты забыл, как нам рассказывала тетя Луиза?
– Это не столь важно, – сказал Дик. – Пошли. Не вечно же гулять просто так. А вдруг тут нет еды?
Странно, подумал Олег, мне совсем не хочется есть. Я давно не ел, а есть не хочется. Это нервы.
Через десять шагов они увидели еще одну нишу, но в ней стекло было разбито. Марьяна протянула руку.
– Нельзя, – остановил Дик.
– Я знаю лучше, я их чувствую. А эти мертвые.
Она дотронулась до ветки, и листья рассыпались в пыль.
– Жалко, – проговорила Марьяна. – Жалко, что нет семян, мы бы посадили их у поселка.
– Направо склады, – сказал Олег. – Давайте посмотрим, что там есть.
Они повернули направо. Посреди коридора лежал разорванный полупрозрачный мешок, и из него выкатилось несколько белых банок – видно, когда люди бежали с корабля, мешок разорвался.
Это было странное, чудесное пиршество. Они вскрывали банки. Дик – ножом, а Олег догадался, что это можно сделать без ножа, если нажать на край банки; они пробовали то, что было в банках и тюбиках. И почти всегда это было вкусно и незнакомо. И банок было не жалко, потому что там были целые комнаты, полные ящиков и контейнеров, там были миллионы банок и всяких других контейнеров. Они пили сгущенное молоко, но не было рядом Томаса, который сказал бы, что это молоко. Они глотали шпроты, но не знали, что это шпроты; они выдавливали из тюбиков варенье, которое казалось им слишком сладким; они жевали муку, не зная, что это мука. Марьяна расстроилась, что они так напакостили и на полу грязно.
Потом их потянуло в сон – глаза слипались, словно вся усталость последних дней навалилась на плечи. Но все же Олегу не удалось уговорить спутников остаться в корабле и спать в нем. Они ушли вдвоем, и Олег, как только шаги стихли в коридоре, вдруг испугался и еле сдержался, чтобы не побежать за ними. Он лег на пол, раздвинув банки, и проспал много часов, но время здесь, в корабле, не двигалось, его ничем нельзя было поймать. Олег спал без снов, без мыслей, глубоко и спокойно, куда спокойнее, чем Марьяна с Диком, потому что Дик даже с такой усталости несколько раз за ночь просыпался и прислушивался – нет ли опасности. И тогда чутко просыпалась Марьяна, прятавшая голову на его груди. Они накрылись всеми одеялами и палаткой, и им было не холодно, потому что вечером пошел густой снег и завалил палатку, превратил в сугроб.