Посейдон
Шрифт:
Рого очень не понравилось, что мисс Пэрри из всей команды выбрала этого слюнтяя и недотепу Мюллера, больше похожего на гомосексуалиста, нежели на мужчину.
— Ничего страшного, детка, — обратился детектив к девушке. — Ты попала к цивилизованным людям.
Мисс Пэрри продолжала жаться к Мюллеру и все еще дрожала.
Затем она вдруг выкрикнула:
— А где Сибил? Кто-нибудь видел Сибил? Я почему-то никого из своих не могу здесь отыскать. Мне очень страшно. Я не понимаю, что произошло.
Мюллер обнял ее за плечи, надеясь, что лихорадка скоро пройдет:
— Ну, не надо так
— Это девушка из нашей труппы. Мы с ней занимаем одну каюту. Она моя хорошая подруга. — Мисс Пэрри помолчала, видимо соображая, что же ей только что пытался внушить этот господин. Внезапно до нее дошел смысл его слов, и она чуть не задохнулась от ужаса: — Что вы говорите? Авария? Бог мой! — Затем, видимо, поняв, где она находится, мисс Пэрри резко отстранилась от Мюллера и заголосила: — О Господи, простите меня ради всего святого! Что же я натворила?! Я ведь с вами даже не знакома, да? Нам нельзя находиться вместе с пассажирами-мужчинами. Но ведь я не имела в виду ничего плохого, поверьте мне. Я ни на что не намекала. Тимми говорила, что если только застанет нас рядом с мужчиной-пассажиром, она немедленно…
— Ничего страшного не произошло, — оборвал ее поток Мюллер. — Все будет в полном порядке. Да к тому же мы теперь уже и не пассажиры в полном смысле этого слова. Мы теперь должны все держаться вместе.
Все окружили девушку и принялись разглядывать. Ее наряд казался особенно нелепым и неуместным: легкомысленный халатик с перышками, надетый, как видно, прямо на голое тело. Кусочек опушки оторвался от воротника и легкий, как пух одуванчика, опустился к ее ногам. Девушка пришла в себя, отпрянула от Мюллера и теперь обеими руками хваталась за свой халатик, словно чтобы поплотней укутаться в него.
— Боже мой! — причитала она. — У меня под ним ничего не надето!
— Забудьте об этом! — небрежно махнул рукой Весельчак. — Мы здесь не на показе мод, черт возьми! Кому какое дело?
— Мы пришли сюда из обеденного зала главной столовой, — пояснил Мюллер. — Меня зовут Хьюберт Мюллер, а вот это — познакомьтесь — доктор Скотт, который ведет всех нас туда, где бы…
Видимо, ровный голос Мюллера и его простые понятные слова помогли девушке успокоиться, и она перестала трястись. Увидев Фрэнка, она заморгала и объявила:
— Ой, а священника я знаю! У нас по нему все девчонки сохнут… То есть, простите! Я хотела сказать, что…
— Все в порядке, — тут же утешил ее Роузен, — он у нас к этому привыкший.
Девушка обвела всех теплым взглядом. Уж не подшучивают ли над ней эти такие не похожие друг на друга люди? Наконец, представилась сама:
— А я Нонна Пэрри, но все меня называют просто Нонни. Я девушка Грэшема.
Мюллер нахмурился. Он разглядывал ее бледную кожу, ярко-рыжие волосы и бледно-зеленые глаза, но никак не мог вспомнить, что такое «Грэшем». А если это географическое название, то где он находится. И вдруг его осенило. Ну конечно же! Так называлась танцевальная группа, выступавшая по вечерам на пароходе: «Девушки Грэшема». Но, как ни силился Мюллер, вспомнить Нонни он так и не смог.
Нонни
— Вы поможете мне? Вы, случайно, никого из нашей труппы не видели? — От Мюллера она не отходила, словно была готова, если понадобится, снова упасть в его объятия. — Или кого-нибудь из артистов? Там у нас есть такой Никки — он клоун. Потом еще Хитер и Мойра, они поют. И, конечно, Тимми. То есть, я хотела сказать, конечно, миссис Тимкер. Она у нас самая главная.
Члены команды Скотта беспокойно обменивались взглядами. Мисс Кинсэйл только всплеснула руками и покачала головой:
— Милочка, они же все с палубы «С». Мая каюта тоже была там. Я их всех неплохо знала. Такие милые люди…
— Но палуба «С» находится как раз над обеденным залом! — невольно вырвалось у Джейн Шелби.
Но Мэнни Роузен прервал ее:
— Не надо! Вы только посмотрите, в каком состоянии эта бедная девочка…
— Когда ты ушла из своей каюты, Нонни? — осведомился Скотт. — И куда направлялась? Ты можешь нам подробно рассказать, что делала, прежде чем заблудилась?
Нонни встряхнула головой, словно собираясь с мыслями, и ее волосы засверкали в неясном свете аварийных лампочек.
— Было почти девять часов, — начала девушка рассказ. — Да, кажется, именно так. Как раз незадолго до этого Тимми сказала, что никакого шоу сегодня не будет, а потому у нас свободное время. То есть мы могли заниматься своими делами. У меня в каюте есть кувшин, и я спокойно вымыла и подсушила волосы. А бедная Сибил все еще страдала от морской болезни и с утра не вставала с койки. Тогда я решила пойти в парикмахерскую, чтобы одолжить у мастера бигуди, а заодно приобрести лак для волос. Он у меня уже заканчивался.
«Ну, и как ей объяснять, что произошло с ее подружками? — мучился Мюллер. — Еще не известно, как она все это воспримет».
— А на какой палубе, напомни мне, находится парикмахерская?
Нонни принялась загибать и разгибать пальцы, что-то подсчитывая:
— Это на одну палубу ниже, чем мы. Ой, нет, на целых две, потому что сначала надо еще пройти палубу со столовой. Простите, у меня сейчас все в голове перепуталось.
Кое-кто невольно взглянул наверх. Нонни заметила их взгляды:
— Нет, вы не поняли, — попыталась она улыбнуться. — Это не наверху. Наоборот, внизу. Чтобы попасть с нашей палубы к парикмахеру, нужно спуститься на два уровня. Но идти нужно только вот этим путем, и все из-за столовой.
На это ей никто ничего не ответил.
И Нонни продолжала:
— Было уже довольно поздно, и я засомневалась, а застану ли я мастера. Может быть, в парикмахерской уже нет никого? Но, правда, случалось и так, что ей приходилось выполнять какие-то срочные заказы, и она засиживалась допоздна. Вот потому я все-таки решила пойти к ней, раз уж прошла часть пути. Но потом случайно поскользнулась, и… — Она помолчала. — И свалилась с лестницы. Но только я поднялась, как меня опять куда-то прямо отшвырнуло. Я ничего не могла понять. У меня даже возникло такое чувство, будто меня кто-то нарочно столкнул, а потом еще и придавил, так что мне было очень трудно встать. Я испугалась. Вдобавок ко всему у меня почему-то жутко закружилась голова. И тогда я снова повалилась на пол.