Посланец

Прикли Нэт

– Ты готов, Посланник Богини? – Старый паук не просто мысленно связался с правителем, а лично явился на край леса и встал рядом.

– Да, Дравиг, я готов… – Найл опустился на колени и закрыл глаза.

Лес темных летунов представился ему теперь серой однородной массой, под которой ярко просвечивали ауры путников, так и не слившиеся, увы, в единое целое. Вокруг занятого лагерем холма расходились радужные круги. Кое-где светились пятна существ, обладающих достаточно мощной энергетикой, но в большинстве своем вокруг логовища вампиров водилась

только мелочь, индивидуальные ауры которой сливались в единую радугу.

Найл успел мысленно совместить часть ярких пятен с тем участком, где поблескивала под зеленью вода, запомнить, что там, в таинственных омутах, водятся крупные твари, – как вдруг границы видимости скачком раздвинулись далеко в стороны.

На этот раз правитель был готов к поддержке пауков и ничуть не испугался. Скорее, наоборот – обострившееся до невероятности зрение и осветившиеся бескрайние просторы вызвали восхищение и восторг. Найлу даже показалось, будто там, в бесконечности, за болотами и холмами, за узкой полоской пляжа, он увидел среди сонных серых волн корабли. Правда, только пять… Но это было слишком далеко.

Усилием воли правитель подтянул ясно видимые просторы по бокам ближе к себе и выстелил этой ясностью дорогу вперед, открыв широкую полосу от себя к Богине. Против такой концентрированной ментальной мощи не могли устоять никакие расстояния, и Найл увидел ее. Огромная полусфера желтого и яркого, словно утреннее солнце, света, а в центре – размером с гору – ровная и гладкая, с высокой молодой ботвой вместо сожженной много лет назад ударом молнии, росла она.

Великая Богиня Дельты.

Найл попытался услышать ее, но под куполом света отозвалась пустота. Тогда правитель попробовал воззвать к ней, но Богиня не откликнулась. Она царила там, за холмами, на берегу реки, монументальная и неприступная.

Мир вокруг обрушился на правителя, сжался в единую точку, и Найл открыл глаза. Над холмом, что прямо перед ним, с громким жужжанием носились вспугнутые мухи и светлые мотыльки.

Рассказывать Дравигу о том, что произошло, не имело смысла – старый смертоносец принимал участие в попытке контакта как частица разума Посланника Богини.

– Но почему? – спросил паук.

– Не знаю, – пожал плечами Найл. – Великая Богиня излучает слишком много энергии. Она питает жизненной силой все живое на тысячи километров вокруг. Наверное, этот поток настолько мощен, что просто глушит наши «слова». Она нас не слышит.

– Мы должны подойти ближе?

– Да.

Излишне прямолинейный смертоносец воспринял ответ правителя как руководство к действию и, прежде чем Найл успел его остановить, сделал шаг вперед. Ветви взметнулись, со свистом разрезав воздух, и в переднюю лапу вонзилось несколько шипов. Паук шарахнулся назад, выстрелив коротким мысленным залпом того, что на человеческом языке считалось бы проклятиями, и в это мимолетное мгновение Найл впервые осознал причины ненависти смертоносцев к двуногим.

Пауки, обладающие немалым преимуществом в силе, в терпении,

в разуме, имеющие в своем распоряжении почти овеществленную волю и парализующий яд, относились к людям примерно так же, как сейчас к кустарнику – как к чему-то тихому и безобидному. Разве нужно бояться безвольных, мягких, медлительных и одновременно нервных, дерганых существ? Однако у людей, как и у кустов, оказались шипы. Ненависть пауков к двуногим вызывалась чувством несправедливости, бессилия перед этой несправедливостью. Они, высшие существа, были вынуждены бояться каких-то примитивных созданий!

За несколько веков смертоносцам удалось «вырвать шипы» двуногим и превратить их в то, чем они должны были быть, – в покорных домашних животных. Вот только безопасные смиренные рабы стали вырождаться в бесполезных уродов, и паукам пришлось прилагать немало сил для поддержания «чистоты породы». В конце концов Смертоносец-Повелитель даже предоставил племени слуг формальную свободу и равноправие, лишь бы те не превратились в никому не нужных выродков.

Дравиг не вспоминал всего этого прямо. Просто подлое и неожиданное нападение кустарника вызвало у него цепь достаточно ясных ассоциаций.

– Люди были достойными противниками, – внезапно заявил смертоносец, который продолжал находиться в мысленном контакте с правителем. – Победами над вами можно гордиться. Жуки сильнее двуногих, но они трусливы и отказались от честной борьбы.

– Насколько я помню, – заметил Найл, – даже Смертоносец-Повелитель всегда полагался на честность Хозяина и звал его в качестве третейского судьи.

– Это потому, что жуки предпочитают прятаться за букву Договора. Они лучше унизятся, ссылаясь на Договор, лишь бы не защищать свою честь в бою. А когда что-то нужно им, они ссылаются на Договор, чтобы не получить вызова от нас. Ведь не можем же мы драться с Договором?!

– Однако вы тоже не стремились начинать с ними войну.

– Мы не любим насилия. И никогда не любили. Мы применяем силу лишь тогда, когда без этого не обойтись. С жуками не нужно воевать. Их община с каждым поколением становится все меньше.

– Понятно, – кивнул правитель.

Три-четыре века, и жуки исчезнут сами. Смертоносцы логичны и невозмутимы, у них нет эмоций, и они умеют ждать.

– Боюсь только, – вздохнул правитель, – на этот раз нам достался еще более терпеливый противник.

Низкий кустарник невинно шевелил на ветерке острыми листьями и манил желтыми аппетитными плодами. Никто не заподозрил бы в нем смертельной опасности.

– Мы сможем пройти через эти заросли? – спокойно спросил Дравиг.

– Сможем.

– Как?

– Еще не знаю… – Посланник Богини покосился на паука и решил воспользоваться хвалеными логическими способностями смертоносцев. – Скажи, Дравиг, в чем преимущество куста перед нами?

– Его шипы пробивают наши панцири, он не устает, он не испытывает страха, он не теряет бдительности, он не отвлекается… – принялся перечислять восьмилапый.